ЗАПИСИ
МЫСЛЕЙ И МНЕНИЙ
Ж. М.,
СВЯЩЕННИКА,
КЮРЕ ИЗ ЭТРЕПИНЬИ И БЮ
О НЕКОТОРЫХ
ошибках и заблуждениях в поведении людей и управлении ими, где даны ясные и очевидные доказательства призрачности и ложности всех божеств и всех религий мира. Записи должны быть переданы после смерти автора его прихожанам и служить им и всем подобным им свидетельством истины.
Для свидетельства перед ними и язычниками. Мтф. 10:18 

I. ПРЕДИСЛОВИЕ. ЗАДАЧА ТРУДА
Дорогие друзья, мне нельзя было при жизни открыто высказать то, что я думал о порядке и способе управления людьми, об их религиях и нравах, это сопряжено было бы с очень опасными и прискорбными последствиями; поэтому я решил сказать вам это после своей смерти. Я желал бы сказать вам это во всеуслышание перед смертью, когда я почувствую, что дни мои подходят к концу, но буду еще свободно владеть способностью речи и суждения. Однако я не уверен в том, что в те последние дни или минуты в моем распоряжении будет достаточно времени, и я сохраню присутствие духа, необходимое для того, чтобы открыть вам свои мысли. Это побудило меня изложить их вам теперь в письменном виде и вместе с тем дать вам ясные и убедительные доказательства всего того, что я намерен вам сказать. Цель моя — по мере сил моих открыть вам глаза, хоть поздно, на те нелепые заблуждения, среди которых мы все, сколько нас есть, имели несчастье родиться и жить, заблуждения, которые я сам имел неприятную обязанность поддерживать в вас. Говорю — неприятную, потому что эта обязанность поистине не доставляла мне удовольствия. Поэтому я лишь с великим отвращением и довольно небрежно исполнял ее, как вы могли это заметить.
Вот, искренне признаюсь, что побудило меня вначале к замыслу, к выполнению которого я теперь приступаю. Как я естественно чувствовал это и в себе самом, я не находил в людях ничего столь приятного, привлекательного, любезного и желательного, как спокойствие, доброта, нелицеприятие, справедливость и истина; мне казалось, что они должны являться для самих людей бесценными источниками благ и счастья, если люди будут бережно сохранять в своих отношениях столь любезные добродетели. Как я естественно чувствовал это на себе самом, я не находил также ничего столь ненавистного, противного и пагубного, как смуты и распри, злостный обман, несправедливость, мистификация, тирания, которые губят и убивают в людях все, что может быть в них лучшего, и являются поэтому роковым источником всех пороков и всего дурного в людях и пагубными причинами всех несчастий, обрушивающихся на них в их жизни.
С самого юного возраста я видел заблуждения и злоупотребления, причиняющие столько зла на свете. С годами, обогащаясь опытом, я все более убеждался в слепоте и злобе людей, в бессмысленности их суеверий, в несправедливости их способа управления. Таким образом, хотя я никогда не был тесно связан с миром, я мог сказать вместе с мудрым Соломоном, что видел — и видел, можно сказать, с удивлением и негодованием, — как по всей земле царит несчастье, а в правосудии царит великая продажность и даже те, которые поставлены творить правый суд, стали худшими преступниками и подменили правду кривдой. Я видел столько злобы в мире, что даже самая совершенная добродетель и самая чистая невинность не были свободны от злословия клеветников. Я видел — и это можно еще и теперь наблюдать на каждом шагу, — как множество несчастных людей подвергаются без всякой вины и основания преследованиям и несправедливому угнетению, видел, что их несчастье никого не трогает, что они нигде не находят милосердного покровителя, который пришел бы им на помощь. Слезы опечаленных праведников, бедствия столь многих людей, тиранически угнетаемых богатыми и сильными мира сего, внушили мне, как и Соломону, такое отвращение и презрение к жизни, что я вместе с ним считал удел мертвых более счастливым, чем участь живых, а неродившихся считал в тысячу раз счастливее родившихся и изнывающих под бременем стольких несчастий.
Но особенно поразило меня при виде всех этих заблуждений, злоупотреблений, обмана, суеверий и тирании, царствующих в мире, следующее: хотя многие люди славились своею мудростью, ученостью и благочестием, ни один из них не решался ни говорить, ни открыто выступить против столь возмутительных непорядков. Я не видел ни одного влиятельного человека, который осуждал бы их и порицал, тогда как в народе не прекращались жалобы и стоны по поводу своих несчастий. Молчание стольких умных людей, в том числе даже лиц высокого звания и достоинства, людей, которые, казалось мне, должны были выступить против потока пороков и суеверий или по крайней мере пытаться хоть сколько-нибудь смягчить это великое зло, представлялось мне, к моему великому удивлению, своего рода одобрением, причем я не понимал еще ни смысла, ни причины этого. Но потом я несколько ближе разглядел порядок управления людьми и несколько глубже проник в тайны хитрой и тонкой политики честолюбцев, стремящихся к высоким постам, к власти и управлению другими людьми, особенно же к почету и уважению. Тогда я легко разгадал не только источник и происхождение всех этих заблуждений, суеверий и дурного управления, — я понял также, почему люди, считающиеся умными и образованными, не возражают против этих возмутительных непорядков, хотя им достаточно знакомо бедственное положение народа, совращенного и обманутого столькими заблуждениями и притесняемого столькими беззакониями.
II. МЫСЛИ И ЧУВСТВА АВТОРА
О РЕЛИГИЯХ МИРА
Итак, дорогие друзья, источник всех зол, обрушивающихся на вас, и всего обмана, — увы! — держащего вас в плену заблуждений и нелепых суеверий, а также во власти тиранических законов сильных мира сего, заключается не в чем ином как в возмутительной политике людей, о которых я говорил выше. Одни стремятся несправедливо властвовать над своими ближними, другие желают приобрести некую суетную славу святости и даже божественности; те и другие не только искусно пользовались силой и насилием, но прибегали также ко всякого рода хитростям и уловкам, чтобы одурманить народ и тем легче добиться своих целей. Таким образом обе категории этих хитрых и лукавых политиков, злоупотребляя слабостью, легковерием и невежеством темной и беспомощной народной массы, без труда заставили ее поверить во все, что им надо было, а затем принять, с благоговением и покорностью, волей или неволей, все навязанные ей законы. С помощью таких средств одни заставляли почитать и даже обоготворять себя, как божества или как лиц особой святости, специально посланных теми или другими богами, чтобы сообщить волю последних прочим людям, другие стали богатыми, могущественными и грозными в мире, а когда те и другие при помощи этих уловок стали достаточно богатыми, могущественными, влиятельными и грозными, чтобы заставить бояться себя и добиться повиновения, они открыто и тиранически подчинили своих ближних своим законам.
При этом им большую пользу оказали расхождения, споры, распри и вражда, часто возникающие среди людей, потому что большинство людей весьма отличаются друг от друга по своему характеру, уму и склонностям и не могут долгое время уживаться друг с другом без ссор и расхождений. Во время таких смут и распрей те, которые оказываются самыми сильными и смелыми, возможно — также самыми злыми, не упускают случая воспользоваться положением, чтобы легче подчинить всех своему безусловному господству.
Вот, дорогие друзья, истинный источник и действительное происхождение всех тех зол, которые производят смятение в человеческом обществе и делают людей несчастными в их жизни. Вот источник и происхождение всех заблуждений, всего обмана, всех суеверий, мнимых божеств и идолопоклонства, к несчастью распространившихся по всей земле. Вот происхождение и источник всего того, что вам объявляют самым святым и священным и заставляют благоговейно называть религией. Вот источник и происхождение всех этих якобы святых и нерушимых законов, которые под предлогом благочестия и религии вас заставляют неукоснительно соблюдать, как якобы данные самим богом. Вот источник всех тех пышных, но пустых и смешных обрядов, которые с показной торжественностью проделывают ваши священники при своих мнимых священнодействиях и своем ложном служении богу. Одним словом, вот источник и происхождение всего того, что вас заставляют почитать и обожать как божества или как безусловно божественное. Вот также источник и происхождение всех этих гордых титулов и названий: сеньор, государь, король, монарх, властелин, носители которых под предлогом управлять вами в качестве суверенов угнетают вас в качестве тиранов, под предлогом общественного блага похищают у вас все самое прекрасное и лучшее, под предлогом божественного происхождения своей власти заставляют почитать, бояться и слушаться их самих, как богов. И наконец — вот начало и происхождение всех прочих тщеславных названий: благородный, дворянин, граф и т. д., которыми кишит земля, по выражению одного автора; почти все эти люди — словно хищные волки, под предлогом своих прав и власти они угнетают вас, обирают, обижают, отнимают у вас самое лучшее. Вот также начало и происхождение всех якобы святых и священных привилегий церковной и духовной власти, которую ваши священники и епископы захватили над вами, — под предлогом приобщения вас к духовным благам благодати и милости божьей они хитроумно лишают вас благ, несравненно более реальных и солидных, чем те, которые они сулят вам; под предлогом открыть вам царствие небесное и сподобить вас вечного блаженства они препятствуют вам спокойно пользоваться всяким действительным счастьем здесь на земле; наконец под предлогом спасения вас на том свете от воображаемых мук ада, на самом деле не существующих, как и вечная потусторонняя жизнь, они внушают вам пустые страхи и надежды и заставляют вас терпеть настоящие муки ада в этой жизни, единственной, на которую вы можете рассчитывать.
Эти тиранические правительства держатся только на тех же приемах и принципах, при помощи которых они были установлены, а так как бороться против основ какой-либо религии или колебать основные законы какого-либо государства или республики является опасным делом, то не удивительно, что умные и просвещенные люди приноровляются к общим законам государства, как бы те ни были несправедливы, приноровляются также, хотя бы по внешности, к практике и политике установленной религии, несмотря на то, что хорошо сознают ее заблуждения и призрачность. В самом деле, как ни трудно им превозмочь себя и подчиняться этим заблуждениям, им все же гораздо выгоднее и полезнее жить в спокойствии и сохранять свое достояние, чем добровольно итти на гибель и выступать против течения, против всеобщих заблуждений и против государя, стремящегося подчинить все своей абсолютной власти. К тому же в больших государствах — королевствах и империях — государи не имеют возможности заведывать всем и самолично поддерживать свою власть и господство на обширной территории страны; поэтому они всюду сажают своих чиновников, интендантов и губернаторов и множество других ставленников, щедро оплачиваемых ими из общественного кошелька, для того чтобы они блюли их интересы и поддерживали их власть и чтобы никто не смел противиться ей и даже не смел открыто высказаться против такого самодержавия, не рискуя собственной шкурой. Вот почему самые умные и образованные люди вынуждены хранить молчание, хотя отлично видят все злоупотребления такого несправедливого и ненавистного правительства.
Прибавьте к этому частные цели и вожделения всех крупных, средних и даже мелких чиновников, гражданских и церковных, а также тех, кто хлопочет о том, чтобы стать таким чиновником. Несомненно, все они до единого гораздо более заняты мыслью о своих личных выгодах и интересах, чем искренней заботой об общественном благе. Все они руководятся своим честолюбием и сребролюбием или другими ласкающими плоть и волнующими кровь соображениями. И конечно не люди, добивающиеся государственных чинов и должностей, выступят против гордыни, тщеславия и тирании государи, стремящегося все подчинить своей воле. Напротив, они окружают его лестью, потакают его дурным склонностям и злым замыслам, надеясь выдвинуться и расширить свое влияние под сенью его власти. Не будут сопротивляться также те, кто домогаются духовных санов и тепленьких местечек в церковной иерархии: ведь эти люди стремятся получить и упрочить за собой эти выгоды именно путем покровительства и власти тех же государей. Далекие от мысли противиться дурным намерениям государей или в чем-либо противоречить им, они первые будут пресмыкаться перед ними и славословить все их поступки. Они не выступят с осуждением ходячих заблуждений, не станут разоблачать обман, иллюзии и мистификации ложной религии, так как на этих заблуждениях и обмане покоятся все их положение и вся их власть купно с большими доходами, связанными с их саном. Не будут противиться несправедливым действиям государей также жадные богачи, не они выступят открыто с порицанием заблуждений и злоупотреблений ложной религии, ибо они сплошь да рядом получают именно по милости государей прибыльные гражданские места или тепленькие местечки в церковном ведомстве. Они предпочтут накоплять богатства и сокровища, нежели искоренять заблуждения и злоупотребления, от которых они получают такие большие выгоды. Не выступят против упомянутых злоупотреблений также те, кто любит спокойную жизнь, кто дорожит утехами жизни и комфортом; они предпочитают спокойно пользоваться наслаждениями и радостями жизни и не подвергать себя тягостным преследованиям за выступление против потока всеобщих заблуждений. Не выступят также ханжи-лицемеры, они рядятся в тогу добродетели и под личиной благочестия и религиозного рвения скрывают самые гнусные пороки; чтобы искуснее добиться своих целей, своих личных выгод, они обманывают других напускной святостью и добродетелью. Наконец не выступят также слабые и невежды — без знаний и влияния они не в силах разобраться в заблуждениях и побасенках, которыми их кормят, не в силах также противостоять мощной волне, которая увлечет их в случае противодействия с их стороны. К тому же лица различного состояния и положения так тесно связаны между собой отношениями подчинения и зависимости, между ними почти всегда столько соперничества и зависти, столько вероломства и коварства, даже среди самых близких родственников, что один не может положиться на другого; поэтому они не могли бы предпринять что-либо, не подвергаясь опасности быть открытыми и преданными кем-нибудь. В таком чреватом последствиями деле, как попытка добиться реформы столь плохого правительства, не безопасно довериться даже другу, даже брату. Итак, если никто не может, не желает, не осмеливается воспротивиться всем этим заблуждениям, обману и тирании сильных мира сего, то не следует удивляться, что эти пороки имеют такую силу и так широко распространены на земле. Таким образом воцарились на земле обман, заблуждения, суеверия и тирания.
Казалось бы, по крайней мере в данном случае, что религия и политика не могут ужиться друг с другом, что они должны были бы составлять контраст и противоречить одна другой, так как религия с ее кротостью и благочестием должна осудить суровый и несправедливый режим тирании. С другой стороны, казалось бы, рассудительная и мудрая политика должна осудить и подавлять злоупотребления, заблуждения и обман ложной религии. Верно, что так должно быть; но то, что должно быть, не всегда происходит в действительности. Итак, хотя на первый взгляд религия и политика столь противоположны и противоречивы одна другой по своим принципам, на самом деле они неплохо уживаются друг с другом, как только заключат между собой союз и дружбу; можно сказать, что с этой поры они уживаются между собой, как два вора-карманника, — они защищают и поддерживают друг друга. Религия поддерживает даже самое дурное правительство, а правительство в свою очередь поддерживает даже самую глупую, самую призрачную религию. С одной стороны священники призывают свою паству под страхом проклятия и вечных мук повиноваться начальству, князьям и государям, как власти, поставленной от бога. В свою очередь государи заботятся о престиже священников, наделяют их жирными бенефициями и большими доходами, поддерживают их в призрачных и шарлатанских функциях их богослужения и заставляют народ считать святым и священным все, что они делают и чему они учат, — все это покрывается благовидным предлогом религии и службы божьей. Вот вам еще один способ, при помощи которого воцарились в мире обман, заблуждения, суеверия, иллюзии и мистификация и продолжают существовать к великому несчастью бедных народов, изнывающих под их тяжелым игом.
Быть может, вы скажете, дорогие друзья, что из множества существующих в мире ложных религий я должен был бы по крайней мере выделить католическую религию, которую мы все исповедуем и о которой говорим, что только она учит истине, что она признает и почитает как следует истинного бога, ведет человека на истинный путь спасения и вечного блаженства. Однако не обольщайтесь, дорогие друзья, не обольщайтесь ни этим, ни вообще всем тем, чем кормят вас ваши набожные и невежественные или циничные и корыстные священники и богословы, всем тем, что они преподносят вам под видом их якобы непогрешимой, святой и божественной религии. Вы тоже совращены и обмануты, не в меньшей мере, чем другие, наиболее обманутые. Вы заблуждаетесь не меньше тех, которые глубже всего погрязли в суевериях. Ваша религия не менее призрачна, не менее суеверна, чем все другие; она не менее ложна в своих основаниях, не менее смешна и нелепа в своих догмах и правилах; вы не менее идолопоклонники, чем те, которых вы сами порицаете и осуждаете за идолопоклонство. Ваши представления отличаются от представлений язычников только по имени. Короче говоря, все, что ваши богословы и священники с таким пылом и красноречием проповедуют вам о величии, превосходстве и святости таинств, которым они заставляют вас поклоняться, все, что они с такой серьезностью рассказывают вам об их мнимых чудесах, все, что они с таким рвением и уверенностью расписывают вам о небесных наградах и о страшных адских муках, — все это в сущности не что иное, как иллюзии, заблуждения, обман, выдумки и надувательство: их выдумали вначале хитрые и тонкие политики, повторяли за ними обманщики и шарлатаны, потом этому слепо поверили невежественные и темные люди из народа, и наконец это поддержано было властью государей и сильных мира, которые потворствовали обману, заблуждениям, суевериям и шарлатанству и закрепили их своими законами для того, чтобы таким путем держать в узде массы и заставлять их плясать по своей дудке.
Вот каким образом правители поступали и поступают с народом, самонадеянно и безнаказанно злоупотребляют именем и авторитетом божьим для того, чтобы заставить почитать и бояться себя вместо того, чтобы поклоняться и служить воображаемому богу, могуществом которого они вас запугивают. Вот как они злоупотребляют показным именем благочестия и религии, чтобы внушать слабым и темным людям все, что им вздумается. Вот как они наконец опутывают весь мир ненавистной сетью обмана и несправедливости, тогда как и те и другие должны были бы отдать свои силы исключительно на водворение повсеместного царства мира, справедливости и истины, которое сделало бы все народы мира счастливыми и довольными.
Я сказал, что они повсюду вводят мистерию несправедливости. Все эти скрытые пружины тонкой политики, а также благочестивые религиозные правила и обряды на самом деле являются не чем иным, как маскарадом обмана и несправедливости. При этом я имею в виду весь тот бедный люд, который, к несчастью, оказывается одураченным подобным маскарадом и является игрушкой и несчастной жертвой сильных мира сего. Но для правителей и их сообщников, а также для священников, которые управляют совестью людей и обеспечены тепленькими местечками, это — золотое дно, рог изобилия, доставляющий им как по мановению жезла все блага. Это позволяет этим господам развлекаться и жить в свое удовольствие, тогда как нищий народ, находящийся в сети религиозного кошмара и суеверий, тяжко вздыхает и тем не менее смиренно несет иго сильных мира сего; он терпеливо переносит свои невзгоды и утешает себя тщетными молитвами к не слушающим его богам и святым, предается пустым религиозным обрядам, исполняет все эпитимии, налагаемые на него после наивного и суеверного исповедания грехов, и денно и нощно работает не покладая рук, чтобы кровью и потом добыть себе свое нищенское пропитание и обеспечить привольное и радостное житье тем, которые являются виновниками всех его несчастий.
Ах, дорогие друзья, если бы вы знали всю кошмарность и вздорность тех сказок, которыми вас кормят под предлогом религии, если бы вы знали, как несправедливо и возмутительно злоупотребляют властью, захваченной над вами под предлогом управления вами, вы несомненно лишь презирали бы все то, перед чем вас заставляют преклоняться, и воспылали бы ненавистью и негодованием но отношению ко всем тем, которые эксплоатируют вас, так дурно управляют вами, так позорно обращаются с вами. По этому случаю мне вспоминается пожелание одного человека, не отличавшегося образованием и ученостью, но повидимому не лишенного здравого смысла для того, чтобы трезво судить о всех тех возмутительных злоупотреблениях и обидах, которые я здесь порицаю. Судя по его манере высказывания, он повидимому был достаточно прозорлив и достаточно проник в ту мистерию несправедливости, о которой я вам говорил, так как он хорошо понял, кто ее зачинщики и вдохновители. В связи с тем, о чем я вам говорю здесь, он высказал пожелание, чтобы «все сильные мира и знатные господа были перевешаны и удавлены петлями из кишок священников». Эта тирада не может не произвести несколько грубого и резкого впечатления, но ей нельзя отказать в наивной прямоте. Она кратка, но красноречива, так как в нескольких словах высказывает все, чего заслуживают подобные люди. Что касается меня, дорогие друзья, то если бы мне пришлось высказать свое пожелание по этому предмету (а я не преминул бы высказать его, если бы оно могло иметь свое действие), то я желал бы иметь мышцы и силу Геркулеса, чтобы очистить мир от всех пороков и несправедливости и иметь удовольствие убить всех этих гидр заблуждений и несправедливости, причиняющих столько страданий всем народам мира. Не подумайте, дорогие друзья, что я движим здесь чувством личной мести и вражды, каким-либо личным интересом; нет, друзья, я пишу и говорю это отнюдь не под влиянием страсти, не она внушает мне эти чувства; мною руководит только стремление к справедливости и истине, которые я вижу столь возмутительно попранными, и отвращение к пороку и несправедливости, которые дерзко царят повсюду. Никакая ненависть, никакое отвращение не будут чрезмерны по отношению к людям, которые являются виновниками стольких зол и повсеместно эксплоатируют других. В самом деле разве мы не имеем полного права прогнать с позором из города или провинции шарлатанов, которые под видом милосердия снабжают публику якобы лечебными средствами, а на самом деле лишь злоупотребляют простодушием и темнотой народа и продают ему по дорогой цене вредные и опасные мази и снадобья? Разумеется, мы имеем полное право прогнать их с позором, как гнусных обманщиков. Другой пример: разве мы не осудим публично и не подвергнем суровому наказанию разбойников и бандитов с большой дороги, которые грабят и бесчеловечно убивают всех, имевших несчастье попасться им в руки? Конечно их надо сурово карать, они вполне заслужили ненависть и проклятия; позволить им безнаказанно продолжать свои бесчинства было бы даже весьма неразумно. Но еще гораздо больше оснований, дорогие друзья, мы имеем осуждать, ненавидеть и проклинать, как я делаю здесь, всех слуг суеверий и кривды, господствующих над нами таким тираническим образом, одни над нашей совестью, другие над нашим телом и имуществом, причем служители религии, властвующие над нашей совестью, являются самыми наглыми обманщиками народа, а государи и прочие сильные мира сего, властвующие над нашим телом и имуществом, — самыми великими ворами и убийцами из всех существующих в мире. «Все они, сколько их ни приходило, — сказал Иисус Христос, — воры и разбойники» (Иоа., 10:8).
Вы скажете, быть может, дорогие друзья, что я отчасти говорю против самого себя, так как я принадлежу к тому же званию и профессии, как те, которых я называю здесь самыми наглыми обманщиками народа. Действительно, я говорю против своей профессии, но никак не против своего влечения и своих собственных чувств; я никогда не был легковерен и склонен к суеверию, я никогда не был столь глуп, чтоб придавать значение таинствам и сумасбродствам религии, я никогда не испытывал влечения участвовать в них или даже говорить о них с почтительностью и одобрением; напротив, я всегда скорее рад был бы открыто показать свое презрение к ним, если бы мне позволено было говорить сообразно своему влечению и взглядам. В молодости меня уговорили принять духовное звание, я пошел на это, чтобы не огорчить своих родителей, которым очень хотелось видеть меня в этом звании, как более спокойном, мирном и почетном, чем положение среднего человека из народа. Однако я могу сказать, не кривя душой, что никогда соображения материальной выгоды не внушали мне любви к этой профессии, в которой процветают заблуждения и обман. Я никогда не разделял вкуса большинства моих собратий по профессии, чревоугодников, с жадностью принимающих мзду за свои бредовые функции. Еще большее отвращение я питал к священникам-циникам, которые желают только жить в свое удовольствие на получаемые ими большие доходы, насмехаются в своем кругу над таинствами и обрядами своей религии и в довершение издеваются также над душевной простотой своих прихожан, верующих в эти сказки и благочестиво отдающих свои крохи священникам, чтобы они могли жить припеваючи и в свое удовольствие. Свидетелем может служить папа, издевавшийся над своим саном (Юлий III), и другой папа, весело заявлявший своим друзьям: «смотрите, какие богатства мы нажили на этой сказке про Иисуса Христа!» (Бонифаций VIII). Я говорю это не потому, что шокирован их издевательством над баснями и маскарадом религии, которые действительно заслуживают посмеяния и презрения, и очень уж наивны и невежественны те, кто не замечают их вздорности. Я осуждаю ненасытную жадность, с которой эти господа эксплоатируют темную массу, осуждаю возмутительную манеру глумиться над наивностью темных людей, которых они сами поддерживают в их заблуждениях. Если их мнимый сан и их доходы дают им возможность жить припеваючи за счет народа, то пусть они по крайней мере проявят некоторую отзывчивость к бедствиям этого народа, не отягчают его положения, не придумывают якобы из пущей богобоязненности каждый раз новые суеверия, как это делают иные из них, пусть не глумятся над наивностью тех, которые из похвального благочестия делают им столько добра и изводят себя для них. Ибо это — чудовищная неблагодарность и позорное вероломство по отношению к своему благодетелю — народу, который трудится в поте лица своего для того, чтобы священники могли жить в полном изобилии.
Не думаю, дорогие друзья, что я когда-либо дал вам повод приписывать мне чувства и взгляды, которые я осуждаю здесь; напротив, вы неоднократно могли заметить, что я питаю чувства совсем другого рода и был очень восприимчив к вашим страданиям. Вы могли также заметить, что я не дорожил мздой за духовные требы, часто исполнял их, не требуя вознаграждения, хотя мог бы требовать его, и никогда не гнался за жирными приходами, за заказными обеднями и приношениями. Я всегда предпочитал бы давать, чем принимать, если бы мог следовать в этом влечению своего сердца. В даяниях своих я всегда предпочел бы иметь больше в виду бедных, чем богатых, следуя правилу Христа, что «блаженнее давать, нежели принимать», а также совету, который сьер де-Монтань [Монтэнь] дает своему сыну: обращать взоры свои к тому, кто протягивает тебе руку, а не к тому, кто поворачивается к тебе спиной. Я хотел бы подражать доброму Иову, который в пору своего благополучия «был глазами слепому и ногами хромому, был отцом для бедных». Я хотел бы подобно ему «сокрушать беззаконному челюсти и из зубов его исторгать похищенное». Только великие сердца, — говорит мудрый Ментор Телемаху, — стремятся к славе человеколюбца.
А что касается ложных и воображаемых таинств вашей религии и прочих ее благочестивых, но вздорных и суеверных предписаний и обрядов, то вы знаете и во всяком случае легко могли заметить, что я не был другом ханжества и нисколько не старался внушать его вам. Однако я вынужден был наставлять вас в нашей религии и хоть изредка беседовать с вами о ней, чтобы выполнить взятые мною на себя обязанности священника вашего прихода. При этом я оказывался в печальной необходимости поступать и говорить совершенно вразрез со своими собственными взглядами и толковать вам о тех глупейших заблуждениях и вздорных суевериях, которые я в душе своей ненавидел, осуждал и проклинал. Но, уверяю вас, я делал это всегда с усилием над собой и с крайним отвращением; я всей душой ненавидел нелепые обязанности своей профессии, и особенно эти идолопоклоннические и суеверные мессы и кошмарные и смешные причащения св. таинств, которые я вынужден был преподавать вам. Я тысячу и тысячу раз проклинал их в душе, когда мне приходилось исполнять их, в особенности же когда я должен был делать это несколько внимательнее и торжественнее обыкновенного. Когда я видел, что вы являетесь в церковь в приподнятом религиозном настроении, чтобы присутствовать при вздорном богослужении и с особым благоговением слушать то, что вам выдают за слова самого бога, мне казалось, что я еще возмутительнее злоупотребляю вашей верой и еще более достоин порицания и упрека. Это такой мере усиливало мое отвращение к этим пустым церемониям, что сотни и сотни раз я был на волосок от того, чтобы публично и со скандалом высказать свое негодование, не будучи в состоянии скрывать свое возмущение, затаить его в себе. Тем не менее я так или иначе сдерживал себя и буду пытаться сдерживать себя до конца своих дней, не желая подвергать себя при жизни гневу священников и жестокости тиранов, — в их глазах никакая кара не была бы достаточно суровой для такой якобы дерзости с моей стороны. Я желаю, дорогие друзья, умереть так же спокойно, как жил, а так как я ни разу не давал вам повода желать мне зла и радоваться приключившейся со мной беде, я не думаю, что вам было бы по душе, если бы я подвергся преследованиям и гонениям по этому поводу, — вот почему я решил хранить молчание.
Так как эти соображения заставляют меня теперь молчать, я постараюсь, чтобы вы услышали меня по крайней мере после моей смерти. С этой целью я берусь теперь за перо, чтобы по мере сил своих открыть вам глаза на все те заблуждения и суеверия, в которых вы были воспитаны и вскормлены и которые вы, так сказать, всосали с молоком матери. Уже достаточно времени бедный народ жалким образом обманывают всякого рода идолопоклонством и суевериями; достаточно времени богатые и сильные мира сего грабят и обижают бедный народ; пора открыть ему глаза и показать ему всю правду. Если, как нам говорят, в прежние времена необходимо было внушать людям религиозные сказки и суеверия для того, чтобы смягчить грубый и дикий нрав человека и легче держать людей в узде, то в настоящее время, несомненно, еще более необходимо разоблачить все эти побасенки, так как лекарство стало со временем хуже самой болезни. Вот задача для всех умных людей, самые умные и просвещенные должны серьезно поразмыслить над этой важной задачей и энергично взяться за нее, всюду освобождая народ от его заблуждений, насаждая ненависть и презрение к насилиям сильных мира сего и побуждая народ сбросить невыносимое иго тиранов. Они (умные и просвещенные люди) должны также убедить всех в следующих двух важных истинах: для совершенствования в тех отраслях, которые полезны для общества и которым главным образом желательно посвящать себя, люди должны следовать только голосу разума; для установления хороших законов необходимо следовать только правилам человеческого благоразумия и мудрости, т. е. честности, правды и естественной справедливости, не останавливаясь попусту на баснях обманщиков и на идолопоклоннической практике богопоклонников; это даст в общем всем людям в тысячу и тысячу раз больше благ, больше удовлетворения и спокойствия телесного и душевного, чем все ложные правила и вздорные обряды их суеверных религий.
Однако никто не догадывается взяться за эту просветительную работу среди народа, вернее не решается на это, а если кто решился, то его книги и писания не получают широкой гласности, их никто не видит, их умышленно устраняют и скрывают от народа для того, чтобы они не открыли ему, как его обманывают и держат в заблуждении; зато народ кормят, напротив, писаниями невежд и лицемеров-обманщиков, под личиной благочестия поддерживающих и умножающих обман, суеверия и заблуждения. Повторяю, те, кто по своему уму и образованию больше всего годились бы для великой, благородной и похвальной задачи просвещения и раскрепощения народа, лишь потворствуют в своих выходящих в свет произведениях заблуждениям и умножают их, лишь усугубляют иго суеверий, вместо того чтобы вести борьбу с ними и предавать их общему посмеянию, лишь льстят сильным мира сего и позорно восхваляют их, вместо того чтобы открыто бичевать их пороки, причем руководятся в этом своем постыдном поведении только соображениями низкого угодничества и личными интересами, стремятся войти в милость и обделать свои дела и дела своих присных и сообщников и т. д. Поэтому, дорогие друзья, я при всем своем слабом и ограниченном даровании попытаюсь со всей прямотой открыть вам здесь всю правду, показать вам воочию вздорность и ложность всех этих тайн, перед которыми вас заставляют преклоняться как перед чем-то возвышенным, здравым, божественным, всех тех мнимых истин, которые ваши священники, проповедники и ученые навязывают вам под страхом воображаемых вечных мук. Я попытаюсь показать их вздорность и ложность. Пусть священники, проповедники и богословы, а также все покровители этого обмана и шарлатанства выходят из себя и возмущаются после моей смерти сколько им угодно, пусть называют меня нечестивцем, вероотступником, богохульником и атеистом, пусть сколько угодно поносят и проклинают меня, — это меня нисколько не трогает и не смущает. Равным образом пусть они сделают с моим телом, что хотят; пусть изрубят его на части, изжарят или сварят и съедят под каким угодно соусом — это мне совершенно безразлично. Я буду уже всецело вне пределов их досягаемости; ничто уже не будет в состоянии устрашить меня. Я предвижу только, что после моей смерти мои родные и друзья, возможно, будут огорчены оскорбительными речами и поступками по моему адресу. Я охотно избавил бы их от этого огорчения; но как ни сильно во мне это желание, оно не остановит меня — ревность к истине, справедливости и общему благу, ненависть к религиозным заблуждениям и росказням, а также к беззакониям и гордыне сильных мира сего, к их властолюбию и тирании возьмут во мне верх над этим соображением, как бы сильно оно ни было. Впрочем я не думаю, дорогие друзья, что мой замысел должен сделать меня столь ненавистным и создать мне так много врагов, как может казаться. Я даже льщу себя надеждой, что если это мое писание, как оно ни нескладно в смысле формы (оно составлено наспех и написано второпях), найдет путь не только к вам, если ему суждено быть обнародованным и если рассмотрят мои мысли и все основания, на которых они покоятся, то у меня, быть может, будет столько же сторонников, по крайней мере среди разумных и честных людей, сколько хулителей среди других; и уже теперь я могу сказать, что многие из тех, которые по своему положению или должности судей, чиновников и т. п. или по другим человеческим соображениям вынуждены будут осуждать меня вслух перед другими, в душе будут на моей стороне.
III. ВСЕ РЕЛИГИИ ЯВЛЯЮТСЯ ЛИШЬ ЗАБЛУЖДЕНИЯМИ, ИЛЛЮЗИЯМИ И ОБМАНОМ
Итак знайте, друзья мои, что всякий культ и поклонение богам есть заблуждение, злоупотребление, иллюзия, обман и шарлатанство, что все законы и декреты, издаваемые именем и властью бога и богов, лишь измышление человека, точно так же как все великолепные празднества и жертвоприношения и прочие действия религиозного и культового характера, совершаемые в честь богов. Все это выдумано, как я уже говорил, хитрыми и тонкими политиками, потом было использовано и умножено лжепророками, обманщиками и шарлатанами, затем слепо принималось на веру невеждами и наконец было поддержано и закреплено законами государей и сильных мира сего, которые воспользовались этими выдумками для того, чтобы с их помощью легче держать в узде народ и творить свою волю, ибо в сущности все эти выдумки не что иное, как узда для коров, как говорил сьер де-Монтэнь, они служат лишь для обуздания умов невежд и простофилей. На мудрых не наденешь эту узду, они не поддаются этому, только невежды и простофили могут верить этим росказням и позволить водить себя таким образом за нос. Когда я говорю здесь вообще о вздорности и ложности религий мира, я имею в виду не только языческие и чуждые религии, которые и вы сами тоже уже считаете ложными, — я имею в равной мере в виду также вашу христианскую религию, которую вы называете католической, апостольской и римской; в самом деле, она не менее пуста и ложна, чем всякая другая религия и, пожалуй, среди последних нет религии, столь смехотворной и нелепой в своих основных положениях и главных пунктах, как эта, нет столь противной самой природе и здравому смыслу. Я говорю вам это для того, чтобы вы более не поддавались на удочку ее прекрасных обещаний: тот рай с его вечным блаженством, который она сулит вам, существует только в воображении; вы не должны также поддаваться пустым страхам, внушаемым вам этой религией относительно ужасных мук несуществующего ада, я говорю вам это для того, чтобы вы успокоились умом и сердцем от этих страхов. Все, что вам толкуют о прелестях рая и ужасах ада, пустые сказки. После смерти мы не можем надеяться ни на хорошее, ни на плохое. Поэтому благоразумно пользуйтесь временем и живите хорошо и, если имеете возможность к этому, наслаждайтесь умеренно, мирно и радостно благами жизни и плодами своих трудов; это — лучшее, что вы можете сделать, так как смерть, прекращая жизнь, полагает также предел всякому сознанию и всякому чувству добра и зла.
Но так как я пришел к подобным взглядам не по распущенности, как можно было бы подумать, и не прошу и даже не хотел бы, чтобы кто-либо из вас или кто другой верил мне на слово в столь важном деле; так как, напротив, я желаю дать вам возможность самим убедиться в истинности всего выше сказанного на основании ясных и вразумительных доводов и доказательств, — я приведу их вам с такой ясностью и убедительностью, какие только возможны в какой-либо области знания. Я постараюсь сделать их вам столь очевидными и понятными, что, обладая хоть каплей здравого смысла, вы легко поймете следующее: вы в плену заблуждений, вас в области религии морочат всяким вздором, та якобы божественная вера, которую навязывают вам, не заслуживает с вашей стороны даже просто человеческой веры, которой требуют от вас. Итак перехожу к первому из моих доводов и доказательств.
IV. ПЕРВОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ТЩЕТНОСТИ И ЛОЖНОСТИ РЕЛИГИЙ: ОНИ ЛИШЬ ИЗМЫШЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА
Ясно и очевидно, что выдавать чисто человеческие законы за сверхъестественные и божественные законы и установления является злоупотреблением, заблуждением, иллюзией, обманом и шарлатанством; а между тем несомненно, что все существующие в мире религии являются, как я уже сказал, чисто человеческим измышлением и установлением. Несомненно, те, кто первые выдумали их, пользовались именем и авторитетом бога только для того, чтобы легче добиться принятия желательных им законов и установлений. Необходимо либо признать, что это так, по крайней мере в отношении большинства религий, либо допустить, что большинство религий действительно установлены богом. Но считать, что большинство религий действительно божественного происхождения, невозможно потому, что все эти различные религии противоречат одна другой и сами друг друга осуждают. Ясно, что, поскольку они противоположны в своих началах и положениях, они не могут вместе с тем быть истинными и проистекать от одного и того же якобы божественного начала истины. Вот почему наши римско-католические христопоклонники признают, вынуждены признать, что возможна — самое большее — только одна истинная религия; они утверждают, что это их религия. Поэтому они считают основным положением своего учения и своей веры, что существуют только один господь, одна вера, одно крещение, один бог, одна церковь, а именно апостольская римско-католическая церковь, вне которой, как они утверждают, нет спасения. Отсюда я вывожу с очевидностью следующее заключение: несомненно, что по крайней мере большая часть религий мира являются, как я уже оказал, чисто человеческим измышлением и что творцы их пользовались именем и авторитетом божьим только для того, чтобы лучше проводить свои законы и установления и вместе с тем внушить к себе больше уважения, благоговения и страха у народов, которыми им приходилось управлять и которым они желали импонировать при помощи уловки такого рода.
Послушаем, как рассуждает на эту тему один здравомыслящий автор:
«При виде того, — говорит он, — что род человеческий поделен между столь многими религиями, противоречащими одна другой и осуждающими друг друга, при виде того, как каждый всячески старается распространить свою религию путем ухищрений или насилия, но так мало людей, чтобы не сказать никто, следуют в своих поступках тому, во что они верят и что они исповедуют с таким жаром, я, — говорит он, — пожалуй, склонен думать, что все эти различные культы были первоначально выдуманы политиками, причем каждый приспособлял свою модель к склонностям того народа, который он собирался водить за нос. Но, когда я, — прибавляет он, — принимаю с другой стороны во внимание, что в бешеном пыле и непоборимом упорстве большинства людей есть повидимому нечто весьма естественное и неподдельное, я готов думать вместе с Карданом, что все это разнообразие религий зависит от различного влияния светил... При этом, — говорит он, — в каждой религии оказывается столь равная видимость истинного и ложного, что, следуя человеческому разуму, он не может определить, на сторону которой из этих религий ему стать».
Известно, что с помощью именно такого рода хитрости римский царь Нума Помпилий смягчил суровые и дикие нравы своего народа, постепенно, — как говорит один автор, — устраняя их грубость и жестокосердие мирными и благочестивыми религиозными упражнениями и приучая к последним с помощью празднеств, священных плясок, песнопений, процессий и т. п. религиозных обрядов; он сам совершал эти обряды и заставлял участвовать в них и других под предлогом почитания своих богов. Он научил народ приносить жертвы богам, ввел с этой целью особый ритуал, объявленный им святым и священным, поставил жрецов для прославления богов и служения им, причем объявил жрецам, что все его действия и приказы исходят от богов и открываются ему его нимфой или богиней Эгерией. Точно так же известно, что Серторий, самозванный предводитель испанских войск, прибегал к подобной же хитрости, чтобы держать их полностью в своей власти. Он легко добился этого, уверив их, что белая лань, которую он постоянно держал при себе, служит ему вестником богов, по совету которых он принимает все свои решения. Зороастр, царь Бактрии, поступил точно так же со своим народом, убедив его, что издаваемые им законы исходят от бога Ормузда. Трисмегист, царь египтян, тоже дал им свои законы именем и властью бога Меркурия. Замолксис, царь скифов, дал своему народу законы от имени богини Весты. Царь Кандии Минос обнародовал свои законы от имени бога Юпитера. Законодатель Халкиды Харонт обнародовал свои законы от имени бога Сатурна. Ликург, законодатель лакедемонян, обнародовал свои законы от имени бога Аполлона. Дракон и Солон, законодатели афинян, обнародовали свои законы от имени богини Минервы и т. д. Моисей, законодатель евреев, тоже обнародовал свои законы от имени какого-то бога, который по его словам явился ему в горящей и неопалимой купине. Иисус, сын Марии, прозванный Христом, глава христианской секты и исповедываемой нами религии, тоже уверял своих приближенных, сиречь учеников, что он явился не по своей воле, а послан богом, его отцом («я от бога исшел и пришел, ибо я не сам от себя пришел, но он послал меня», Иоанна, 8:42), и что он говорит и поступает только так, как ему приказывает его отец. «Итак, что я говорю, я говорю, как сказал мне отец» (Иоанна, 12:50), «как заповедал мне отец так и творю» (Иоанна, 14:31). Симон, по прозвищу Маг, долгое время водил за нос жителей Самарии и своими речами, фокусами и волшебством убедил их, что он некто великий, и все, слышавшие его, называли его в один голос великой силой бога: «Здесь есть великая сила бога» (Деян., 8:8 — 10). Его ученик Менандр выдавал себя за спасителя, посланного небом для спасения людей. Наконец, чтобы не говорить о целом ряде других, упомянем еще только Магомета; этот знаменитый лжепророк установил на всем востоке свои законы и свою религию при помощи того же искусного обмана и надувательства. Он внушал своим приверженцам, что его религия ниспослана с неба через посредство архангела Гавриила и т. д. Все эти примеры, как и ряд других, которые можно было бы привести еще, с достаточной ясностью показывают, что все эти различные виды религий, существующие и существовавшие в мире, являются в действительности только выдумкой людей и полны заблуждений, обмана, иллюзий и надувательства. Это вызвало следующее суждение здравомыслящего Монтэня: «К этому средству прибегали все законодатели — управление не обходится без известной примеси фантастики в церемониале и вымысла, служащих для того, чтобы держать народ в повиновении. Поэтому происхождение их большей частью связано с баснями и сверхъестественными чудесами; по этой же причине рассудительные люди согласились с ними».
V. ПОЧЕМУ ПОЛИТИКИ ИСПОЛЬЗУЮТ РЕЛИГИОЗНЫЕ ЗАБЛУЖДЕНИЯ И ОБМАН
Согласно с этим великий кардинал Ришелье замечает в своих «Политических размышлениях», что государи ни в чем не проявляют такого усердия, как в изыскании благовидных предлогов для своих требований, а так как, — говорит он, — ссылка на религию производит самое сильное впечатление на умы, они считают большим успехом, если могут маскировать свои планы религией. Под этой маской, — говорит Ришелье, — они часто скрывают самые честолюбивые свои притязания (он мог бы также прибавить: самые возмутительные свои поступки). А относительно того, как Нума Помпилий поступал с римлянами, Ришелье замечает: чтобы заставить римский народ принять его законы и согласиться с его действиями, этот царь не мог придумать ничего лучшего, как объявить, что он все делает по совету нимфы Эгерии, сообщающей ему волю богов. Как отмечено в римской истории, главари города всеми хитростями старались сначала воспрепятствовать доступу народа к государственным должностям, но, не имев успеха, в конце-концов прибегли к отговоркам религиозного характера и уверили народ, что они запросили совета богов по этому поводу и получили от них следующий ответ: допускать чернь к почетным должностям в республике значит унижать честь последней. На этом основании главари настойчиво упрашивали народ отказаться от своих требований и притворялись, что добиваются этого для удовлетворения воли богов, а не в своих частных интересах. Причина, почему все великие политики поступают с народом таким образом, заключается по их словам, например по отзыву верховного жреца Сцеволы и великого ученого того времени Варрона, в том, что народ не должен знать многого истинного и должен верить во многое ложное. Сам божественный Платон, как это отмечено Монтэнем, говорит по этому вопросу совершенно открыто в своей «Республике», что для блага людей часто бывает необходимо обманывать их. Однако по всей видимости первые сочинители этих святых и благочестивых плутней сохранили по крайней мере некоторые следы стыда и скромности или не умели еще доводить свое честолюбие до возможного предела: они ограничивались еще только тем, что присваивали себе честь быть хранителями и толкователями воли богов, но не присваивали себе более обширных прерогатив. Но впоследствии многие пошли гораздо дальше в своем честолюбии; они уже не довольствовались утверждением, что посланы самими богами или действуют по наитию от богов, они дошли до предела безумия и наглости и требовали, чтобы их самих считали богами и поклонялись им как богам.
Римские императоры сплошь и рядом поступали таким образом. В римской истории между прочим отмечено, что император Гелиогабал, самый распущенный и развратный, самый отвратительный и гнусный из всех когда-либо существовавших, тем не менее дерзнул объявить себя еще при жизни богом и приказал, чтобы чиновники при своих жертвоприношениях богам провозглашали в числе имен прочих богов также имя Гелиогабала, нового бога, которого Рим не знал до сих пор. Император Домициан возымел то же безумное честолюбие; он выразил желание, чтобы сенат воздвиг ему статую из чистого золота; он издал также официальные декреты, в которых предписывалось называть его во всех обращениях и указах господом богом. Император Калигула, тоже один из самых худших, мерзких и отвратительных тиранов, которые когда-либо существовали, тоже пожелал, чтобы ему воздавались божеские почести; он приказал поставить свои статуи впереди статуй Юпитера, отрубить у некоторых из последних голову и заменить ее головой Калигулы, он даже послал свою статую [в Палестину] для водворения ее в иерусалимском храме. Император Коммод требовал, чтобы его называли Геркулесом, сыном Юпитера, величайшего из богов; подражая Геркулесу, он часто показывался в львиной шкуре и с палицей в руках, в таком наряде он расхаживал днем и ночью, причем иногда убивал прохожих.
Впрочем не только императоры, но порой также лица менее высокого положения и даже люди низкого происхождения и состояния проявляли безумное и дерзновенное желание выдавать себя за богов и требовали для себя божеских почестей. Между прочим рассказывают о некоем ливийце Псафоне, человеке неизвестного и низкого происхождения, что он, желая прослыть за бога, прибегнул к следующей хитрости: он раздобыл из разных стран птиц и с немалым трудом научил их произносить: «Псафон — великий бог, Псафон — великий бог», затем он выпустил их на волю, они разлетелись по всем провинциям и окрестным местностям; жители последних слышали, как птицы говорят в листве деревьев; «Псафон — великий бог, Псафон — великий бог», и, не подозревая обмана, стали поклоняться этому новому богу и приносить ему жертвы, пока наконец не открыли обмана и не перестали тогда поклоняться этому богу. Рассказывают также, что некий Аннон, карфагенянин, вздумал прибегнуть с той же целью к такой же хитрости, но она не удалась ему, как Псафону, так как птицы, наученные им повторять: «Аннон — великий бог, Аннон — великий бог», забыли эти слова, как только он выпустил их на волю. Если не ошибаюсь, кардинал де-Перрон рассказывает о двух докторах богословия, из которых один считал себя предвечным отцом, а другой сыном предвечного отца. Можно привести еще ряд других лиц, охваченных подобным дерзновенным безумием, и повидимому вера в богов пошла первоначально от того, что тщеславные и дерзостные люди выдавали себя таким образом за богов; это совпадает также с рассказом книги Премудрости о воцарении идолопоклонства.
VI. У ДРЕВНИХ БЫЛО В ОБЫЧАЕ ПРИЧИСЛЯТЬ ИМПЕРАТОРОВ И ЗНАТНЫХ ЛЮДЕЙ К СОНМУ БОГОВ. ГОРДЫНЯ ЗНАТНЫХ, ЛЕСТЬ ОДНИХ И НЕВЕЖЕСТВО ДРУГИХ ПОРОДИЛИ И УЗАКОНИЛИ ЭТО ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ
Но если нашлись люди, достаточно тщеславные и дерзновенные, чтобы выдавать себя за бога, то несомненно нашлось еще больше людей, достаточно глупых, чтобы соглашаться с этим, будь то из лести или из политических соображений и трусости; ибо обычно только лесть, политические соображения и подлость доводят людей до столь низкого угодничества. Льстецы уверяли Александра Великого, что он происходит от богов и даже является сыном Юпитера. Когда первый римский царь Ромул исчез и неизвестно было, что с ним сталось (впрочем думали, что его умертвили и разорвали на части сенаторы, так как он возбудил к себе сильную ненависть), римляне возвели его в сонм богов под именем Квирина, причем основанием для этого послужил рассказ некоего Прокула, что Ромул явился ему окруженный сиянием и в блестящем вооружении. Равным образом сенат причислил к сонму богов императора Клавдия II и поставил ему золотую статую подле статуи Юпитера.
Марк Аврелий был один из лучших когда-либо царствовавших императоров, однако и он повелел причислить своего соправителя Люция Антонина Вера к сонму богов. Он построил также храм своей супруге Фаустине, несмотря на ее развратное поведение. Когда сенат постановил воздать божеские почести самому Марку Аврелию, тот ответил на это благодарностью. Император Траян, добрый и прекрасный государь, был после своей смерти причислен сенатом к богам. Меза — предок императора Александра Севера — был после своей смерти причислен к богам. Антонин Благочестивый, самый справедливый и умеренный из римских императоров, оплакивался после своей смерти всем населением; сенат постановил воздать ему божеские почести, и все считали, — говорит автор «Римской истории» (т. III, стр. 143), — что никакой другой государь на земле не заслужил этого в такой мере своей добротой, благочестием, милосердием, незапятнанностью и умеренностью своего правления. Император Адриан был так опечален смертью нежно любимого им Антиноя, что велел построить [в память его] город и назвал его по имени своего любимца Антинополисом, посвятил умершему алтари и статуи, словно богу, и заставил всех писателей Греции славословить его; в своем угодничестве греки зашли так далеко, что причислили Антиноя к сонму богов и объявили, что он совершает прорицания в своем храме. В довершение они осмелились утверждать, что душа его превратилась в звезду, которая показалась на небе немедленно после его смерти. Адриану пришлось весьма по сердцу такое возвеличение его страсти, и он назвал эту звезду звездой Антиноя и проявил особое расположение к тем, кто дал ему жалкое утешение в его скорби.
Симон Маг, явившийся в Рим в царствование императора Клавдия, в такой мере завоевал доверие римлян своим чародейством и обманом, что ему воздвигли статую с надписью: «Симону, богу святому». Императору Августу, говорит Монтэнь, воздвигнуто было больше храмов, чем Юпитеру, ему воздавали религиозное поклонение и верили в совершаемые им чудеса. Когда царь Ирод однажды облачился в свои царские одежды и, восседая на троне, обратился с речью к своему народу, последний был так очарован его красноречием и блеском его величия, что счел его богом и восклицал: это речь бога, а не человека. Наконец, у римских императоров вообще было в обычае заставлять [сенат] возводить их в божеское достоинство; даже самые злые и гнусные из них поступали таким образом — об этом сообщается в III томе «Римской истории».
VII. ОНИ ВЕРИЛИ, ЧТО ЛЮДИ МОГУТ СТАНОВИТЬСЯ ПОСЛЕ СВОЕЙ СМЕРТИ БОГАМИ
Исстари было народным обычаем обоготворять или причислять к сонму богов также людей, отличавшихся какой-либо редкой добродетелью, оказавших своей стране большую услугу или сделавших ей много добра. Это дает повод Монтэню заметить весьма рассудительно: человек крайне неразумен, он не в состоянии создать клеща, а между тем он дюжинами создает богов, да и не только дюжинами, он создает их сразу тысячами, причем указывает, до какого предела простирается их мощь. Одни из этих богов и святых, столь забавно придуманных древностью, ветхи и дряхлы, одни женаты, другие нет, одни юны и сильны, один исцеляет лошадей, другой — людей, один исцеляет от чумы, коросты, кашля, другой — от желчных колик одного рода, третий от колик другого рода, один заставляет произрастать виноград, другой — чеснок, один ведает развратом, другой — торговлей, у каждого рода ремесленников свой бог... Есть среди богов столь захудалые (число богов было некогда очень велико и доходило по меньшей мере до 36 000), что для произрастания одного колоса пшеницы требовалось их не менее 5 — 6 тыс., у каждой двери было три бога, один у половицы, один у крюков, один у косяка; четыре бога были при ребенке: один ведал его пеленками, другой — его питьем, третий — его пищей, четвертый — его сосанием, всем им поклонялись различным образом. Жалко видеть, говорит Монтэнь, как люди сами себя дурачат собственными выдумками и обезьянничанием, словно дети, вымазавшие сажей лицо одного из своей ватаги и потом сами пугающиеся его.
Ни в чем, говорит Плиний, не проявляется в такой мере неразумие человека, как в попытках приписать божеству какой-либо образ или лицо. Великое безумие, — говорит он, — верить, что они [боги] существуют, еще безумнее сочинять богов в виде человеческих добродетелей и пороков, как-то: целомудрия, согласия, надежды, чести, милосердия, веры и т. д. Но все эти божества, прибавляет он, возникли от того, что бренные и удрученные трудами люди, имея перед глазами свою бедность и немощь, поклонялись предметам, в которых ощущали наибольшую надобность. Поэтому, продолжает он, боги начали менять свое имя, смотря по тому характеру, какой получало поклонение им в различных местностях; в одной и той же местности оказывалось бесконечное множество богов, в том числе даже боги преисподней, болезней и всякого рода заразы. Это делалось из страха быть пораженным ими. От этих суеверий, говорит тот же автор, возник храм лихорадки, заложенный и посвященный на Палатинском холме, и храм Орбоны, морившей малых детей. Рядом с храмом гениев и домашних духов, продолжает он, находится на Эсквилинском холме храм Злосчастия. Не удивительно поэтому, что мы находим больше богов на небе, чем людей на земле, так как каждый сочиняет столько богов, сколько подсказывает ему его фантазия, и люди выбирают себе в патроны несколько богов, которым дают имена Юпитера, Сатурна, Марса и множество других. Ибо в древности, — говорит этот автор, — обычно делали богами тех мужчин или женщин, которые вводили какие-либо улучшения в жизнь людей, в благодарность за их благодеяния. Отсюда все эти различные имена богов и богинь, которых почитали римляне: Сатурна, Юпитера, Марса, Меркурия, Аполлона и т. д. или Юноны, Дианы, Паллады, Минервы, Цереры; несомненно, что все эти прекрасные божества лишь продукт безрассудства и неразумия людей. Некоторые народы даже были столь ослеплены суеверием, что придавали божественный характер низким и грязным животным, как-то: собакам, кошкам, овцам, быкам, змеям и т. д., и даже неодушевленным предметам: огню, солнцу, луне, звездам, камням и деревьям. Из всех этих нелепых верований Монтэнь считает самым безумным и смешным обоготворение человека: как можно, говорит он, делать из нас богов, как это делала древность, нет слов объяснить это. Я, — говорит он, — уже скорее последовал бы за теми, которые почитали змей, собак, быков; природа и существо этих животных нам менее знакомы, и мы имеем более оснований воображать себе о них все, что вздумается, и приписывать им необыкновенные свойства. Но выводить богов из нашего бренного существования, несовершенство которого должно быть нам известно, и приписывать им желания, гнев, месть, браки, деторождение, родство, любовь и ревность, наши члены и наши кости, наши лихорадки, удовольствия, смерть и погребение, обоготворять не только веру, добродетель, согласие, свободу и т. п., но также сладострастие, обман, смерть, зависть, старость, нищету, страх, лихорадку, злосчастие и прочие бедствия нашей хрупкой и бренной жизни — это возможно только при удивительном помрачении человеческого ума.
Агезилай, царь Фессалии, прозванный Великим, весело потешался над этим, когда фессалийцы пришли однажды объявить ему, что в благодарность за оказанные им благодеяния они канонизировали его и возвели его в сонм богов. Разве, — сказал он им, — во власти вашего народа делать богом того, кого ему заблагорассудится? Если это так, то сделайте это для примера с одним из вас, а потом, когда я увижу, как ему поведется при этом, я воздам вам большую благодарность за ваше предложение. У египтян запрещалось под страхом повешения говорить о том, что их боги Серапис и Изида были некогда людьми, но все знали, что они были людьми. Этих богов изображали с перстом на устах, что означало по Варрону таинственный запрет жрецам упоминать о смертном происхождении богов, запрет, необходимый для того, чтобы не свести на-нет их почитание.
VIII. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ИДОЛОПОКЛОНСТВА
Говорят, что первый выдумал этих мнимых богов некий Нин, сын Бела, первого царя ассириян — примерно ко времени рождения Исаака или, по летосчислению евреев, в 2101 г. от сотворения мира. Говорят, что после смерти своего отца Нин поставил ему кумир, получивший вскоре после этого имя Юпитера, и требовал, чтобы все поклонялись этому идолу как богу. Отсюда, говорят, произошли все виды идолопоклонства, распространившиеся потом на земле. Впоследствии Кекропс, первый царь афинян, стал призывать этого Юпитера, приказал приносить ему жертвы в своем государстве и положил таким образом начало всему прочему идолопоклонству в этой стране. Согласно Макробию, Янус, бывший царем в Италии в самой седой древности, первый посвятил здесь богам храмы и начал приносить жертвы богам; а так как он первый познакомил свой народ с богами, народ признал его самого после смерти богом и чтил его как бога, — при жертвоприношениях другим богам всегда прежде всего призывали этого Януса. Те самые авторы, которых наши христопоклонники называют святыми и священными, высказываются примерно в том же роде о создании и происхождении всех этих мнимых богов, не только приписывают изобретение их человеку, но считают это изобретение причиной, началом и источником всего зла в мире. В их книге Бытия говорится, что некий Енос, сын Сифа и внук первого человека Адама, первый стал призывать имя божье. А в их книге Премудрости определенно сказано, что культ идолов и ложных богов есть корень, источник, начало и завершение всего зла на земле. «Служение идолам, недостойным именования, есть начало и причина и конец всякого зла».
Вот что сами эти якобы святые и священные книги повествуют о призывании ложных богов и о начале их культа. Один отец, говорит автор книги Премудрости, будучи чрезвычайно удручен преждевременной смертью своего сына, велел сделать его изображение, чтобы в созерцании его искать утешения в своей потере: вначале он видел в этом изображении только образ своего возлюбленного сына, похищенного у него смертью, но вскоре чрезмерная любовь к сыну и его образу ослепила его до того, что он стал боготворить этот образ, в котором он видел прежде только изображение мертвого человека; он приказал своей челяди поклоняться ему, приносить ему жертвы, а также воздавать ему божеские почести. Впоследствии этот дурной пример был перенят и распространился почти повсюду, вошел в обычай, и личное заблуждение скоро стало общественным заблуждением, а в конце-концов этот обычай получил силу закона, утвержденного и закрепленного постановлениями государей и тиранов, которые под страхом суровой кары заставляли своих подданных поклоняться статуям лиц, возведенных ими в ранг богов. Это идолопоклонство, рассказывается в упомянутых книгах, доходило до того, что подданные, жившие вдали от своего государя, заказывали себе его изображение и утешались в отсутствие государя его изваянием, воздавали последнему те же почести и поклонения, которые воздавали бы своему государю, если бы он был с ними. Тщеславие и искусство художников и ваятелей, читаем мы далее, не мало способствовало распространению этого отвратительного идолопоклонства: они соперничали между собой в создании прекрасных творений, красота последних возбуждала восхищение и преклонение слабых и темных людей, в результате народ, простоту которого легко использовать во зло, поддавался соблазну красоты этих творений и стал воображать, что подобного рода статуя не может не представлять собой бога и что тот, кого до сих пор почитали как человека, заслуживает обоготворения и божеских почестей. Таким образом, говорят эти святые и священные книги наших же христопоклонников, идолопоклонство, стыд и позор для разума человеческого, существует в мире вследствие заинтересованности мастеров, производящих предметы культа, вследствие низкопоклонничества подданных и тщеславия государей и царей. Последние, не умея удержать свою власть в справедливых границах, дали имена идолам из камня или дерева, золота или серебра, устраивали в честь их безумные оргии и празднества, приносили кровавые жертвы, бесчеловечно подвергали закланию собственных детей и называли эту свою темноту миром, хотя она делала их более несчастными, чем жестокая война. «Такое великое зло называют миром» (Прем. Сол., 14:22). Итак, — говорят те же книги Премудрости, — почитание этих отвратительных идолов и служение им являются причиной, началом, развитием и верхом всех пороков и зол. «Служение идолам, недостойным именования, есть начало и причина и конец всякого зла».
Все эти свидетельства наглядно показывают, что не только все религии, существующие и существовавшие в мире, являются лишь выдумкой человека, но и почитаемые ими божества тоже выдумка и дело рук человека, и что из поклонения этим ложным божествам вытекает все великое зло в мире, оно — «причина, начало и конец всего зла». Эта истина особенно подтверждается тем, что никакое божество не показывалось открыто и всенародно людям, не давало им самолично, открыто и всенародно никаких законов и правил.
Взгляните, — говорит Монтэнь, — на летопись небесных дел, которую философия ведет более 2 000 лет: боги всегда выступали и говорили только через посредство человека или даже нескольких особых лиц, притом всегда келейно и как бы тайком, «а чаще всего только ночью, в фантазии и сновидениях», как это ясно указывается в самих книгах Моисея, принятых и одобренных нашими христопоклонниками. Послушайте, какие слова они вкладывают в уста своих богов: если есть среди вас пророк, — говорит бог, — я явлюсь ему в видении и буду беседовать с ним в сновидении. Рассказывается, что именно таким образом бог призвал Самуила и говорил с ним; таким же образом он явился разным другим людям и беседовал с ними, если верить нашим богопоклонникам и христопоклонникам, распевающим в одном из своих торжественных песнопений следующие слова из своей книги Премудрости: «Ибо, когда все окружало тихое безмолвие и ночь в своем течении достигла середины, грянуло и сошло с небес от царственных престолов всемогущее слово твое».
Но если, как уверяют, боги действительно беседовали таким образом с людьми, почему боги всегда прятались при этом, а не проявляли, напротив, повсюду и воочию свою славу, мощь, мудрость и верховную власть? Если боги говорят, то конечно единственно с целью быть услышанными, по крайней мере так должно было бы быть, и если они желают дать людям свои законы, правила и предписания, то только для того, чтобы люди следовали им и соблюдали их; неужели же боги нуждаются для этого в голосе человека и его посредничестве, не могут обойтись без этого? Разве боги не в состоянии сами говорить во всеуслышание всем людям? Разве они не могут сами объявить свои законы и сами без чьего-либо посредничества заставить людей соблюдать их? А если не могут, то это уже явный признак их слабости и бессилия, они, значит, не в состоянии обойтись без человеческой помощи в деле, их касающемся; а если они не желают или не удостаивают явиться людям и говорить с ними открыто и всенародно, то это значит давать людям все основания для подозрений и сомнений в истине их слов; ибо все росказни о видениях и ночных откровениях, которыми похваляются богопоклонники, несомненно подозрительны, носят слишком иллюзорный характер, чтобы можно было придавать им много веры, и притом никак не правдоподобно и не вероятно, чтобы боги, якобы совершенство мудрости и благости, прибегали к такому подозрительному способу объявления своей воли людям. Это значило бы давать основание сомневаться не только в истине глагола божьего, но и в самом существовании богов, это значило бы давать людям все основания полагать, что боги не существуют. Ибо совершенно невероятно, чтобы боги, если они действительно существуют, терпели злоупотребления их именем и авторитетом для безнаказанного надувательства людей шарлатанами. К тому же раз достаточно нескольким простым смертным заявить, что бог явился им во сне или беседовал с ними наедине и открыл им те или другие тайны и точно тем же келейным образом дал им те или другие законы и предписания, если, повторяю, достаточно какому-нибудь отдельному человеку заявить это, да еще необходимы мнимые чудеса для того, чтобы поверили этим посредникам, то ясно и очевидно, что точно так же могли бы поступать в свою пользу все шарлатаны, все они могли бы с той же уверенностью заявлять, что им были видения и откровения свыше, что с ними говорил бог и открыл им все то, что им желательно внушить людям. Итак, людям, заявляющим, что им были келейные откровения от бога или, если угодно, от богов, сообщивших им свои тайны, законы, веления и волю, никоим образом не следует верить, они не заслуживают даже, чтобы их выслушивали, так как, повторяю, невероятно, чтобы боги, считающиеся совершенством мудрости и благости, прибегали к столь обманчивому и подозрительному пути для сообщения своей воли людям.
Однако скажут: каким же образом столько заблуждений и обмана могли так широко распространиться во всем мире, каким образом они могли так долго и упорно держаться в умах? Этому действительно могут удивляться те, которые судят о человеческих делах по одной внешности и не видят всех скрытых пружин их; но это не представляет предмета удивления для тех, которые умеют судить иначе, подходят к вещам ближе и видят тонкую игру политики, для тех, кто знает, к каким ухищрениям и уловкам способны прибегать обманщики и шарлатаны, чтобы лучше притти к своей цели. Они проследили все тонкости и хитрости этих обманщиков. Они знают, с одной стороны, на что способен человек в своем честолюбии и тщеславии; с другой стороны, они знают также, что к услугам сильных мира сего всегда найдется достаточно льстецов, которые в своем низком угодничестве будут одобрять все их поступки и намерения; они знают, что обманщики и лицемеры пользуются всеми хитростями и уловками, чтобы достигнуть своей цели, и что народ, будучи слаб и невежествен, не в состоянии сам увидеть и разоблачить эти хитрости и уловки, с помощью которых его обманывают, не в силах противостоять мощи сильных мира сего, которые сгибают его в бараний рог. Вот именно эта власть сильных мира сего, низкопоклонничество льстецов, хитрости и уловки обманщиков, слабость и невежество народа являются причинами распространения на земле всех заблуждений, идолопоклонства и суеверий, а также их сохранения и роста вплоть до наших дней.
Ничто не способствует в такой мере обману и успехам его во всем мире, как то жадное любопытство, с которым народ обычно слушает рассказы о необычайных и чудесных происшествиях, то легковерие, которое он проявляет к ним. Ибо при виде того, как народ любит слушать подобные рассказы, как они вызывают в нем изумление и восхищение, как он принимает их за незыблемую истину, лицемеры, с одной стороны, и обманщики, с другой, тоже входят во вкус и сочиняют ему сказки сколько душе угодно. Вот что говорит об этом Монтэнь: «Истинным раздольем и сюжетом для обмана является область неизвестного: уже сама необычайность рассказываемого внушает веру в него, и, кроме того, не будучи подвержены обычным законам нашей логики, эти рассказы лишают нас средств бороться с ними. По этой причине, — говорит Платон, — гораздо легче удовлетворить слушателя рассказами о природе богов, нежели о природе человека. Невежество слушателей дает полный простор для размалевывания таинственного. Поэтому люди ничему не верят так твердо, как тому, о чем они меньше всего знают, и никто не выступает с таким апломбом, как сочинители легенд. И хотя постоянная смена и разнобой событий бросают их из стороны в сторону, с востока на запад, эти люди идут по своей дорожке, расписывают все одним карандашом, черное и белое. Существует ли, — говорит он, — столь причудливое верование (оставляю в стороне грубый обман религий, ослепляющий столько великих наций и надменных личностей), которое не было бы водворено обычаем и обманом с помощью произвольных законов? Я считаю, — продолжает он, — что самые дикие плоды человеческой фантазии всегда находят пример в тех или иных общепринятых обычаях; следовательно наш разум может покоиться на той или иной видимости разума или на мнимых чудесах, так как чудеса, — говорит он, — являются таковыми благодаря нашему неведению природы, а вовсе не в отношении самой природы. Действительно, как бы ложно и ошибочно ни было данное воззрение, оно находит своих сторонников, а также подтверждение в столь же сумасбродной практике, например в практике авгуров. Происходит это потому, что истина и обман имеют сходное лицо, одинаковую осанку, вкус и стиль, мы смотрим на них теми же глазами...» Оттого большинство людей любят лгать и не довольствуются тем, что рассказывают сказки и небылицы, а рады также выслушивать их от других, и все восхищаются, когда им мелют вздор или когда они сами плетут явную чепуху. Дело в том, что они находят в этом свою выгоду.
«Есть люди, в том числе очень видные люди, которые не только обманывают других, а любят также обманывать самих себя; это, — говорит Лукиан, — удивляет меня и вместе с тем несколько возмущает, ибо, не говоря уже о поэтах, которые почти исключительно пробавляются баснями, разве наши историки, вроде Ктезия, Геродота и др., помимо того, что обманывают своих современников, не желают сохранить свои сказки также для потомства? И разве можно, — говорит он, — терпеть даже у поэтов нелепицы вроде того, что Сатурн оскопляет своего отца, что Венера рождается из пены морской, Прометей распят на кресте на горе Кавказе и орел неустанно клюет его печень, гиганты воюют с богами? Не говорим уже о трагедиях поэтов, о подземном царстве, о различных превращениях Юпитера и бесчисленных прочих глупостях, затем об их химерах, горгонах, циклопах и прочем вздоре, которым можно пугать малых детей. Можно еще, — говорит он, — смотреть сквозь пальцы на бредни поэтов и старых историков, которые не могли предложить в то время ничего лучшего; но что сказать или подумать о целых народах, как например о кандиотах [критянах], которые показывают могилу Юпитера, или об афинянах, которые рассказывают, что Эрехтей и их предки родились из земли, словно капуста, — да ведь и капусту надо сначала посадить! Фивяне, — продолжает он, — мелют еще бóльшую чепуху: они рассказывают, что произошли от зубов дракона, причем кто из них не верит в эти или тому подобные нелепицы, тот слывет за нечестивца, словно нападает на богов и сомневается в их могуществе; такую веру нашла себе среди людей ложь. Что касается меня, — говорит тот же Лукиан, — я не осуждаю города, прибегающего к таким басням для возвеличения своего происхождения; но если философы, ищущие истины, рассказывают подобные басни или выслушивают их словно непогрешимые истины, то я никак не могу понять этого и считаю это совершенно смешным и нетерпимым. Я, — говорит он, — только-что вернулся из Фив, где наслушался столько вздору, что вынужден был покинуть город, не будучи в состоянии переносить как тех, кто плел этот вздор, так и тех, кто находил удовольствие в выслушивании его».
В первое время существования христианской церкви волшебники и еретики вносили в нее большую смуту своим обманом, — говорит автор Хроник; слишком долго было бы приводить здесь другие подобные свидетельства. Сказанного выше достаточно, чтобы показать вам, что все религии являются измышлением человека и следовательно всё, что они выдают за сверхъестественное и божественное, на самом деле лишь заблуждение, обман, иллюзии и надувательство. Заблуждение со стороны тех, кто слишком легко принимает на веру всякие небылицы и искажения действительности; иллюзии со стороны тех, кто воображает, что видит и слышит несуществующее в действительности; обман со стороны тех, кто говорит о такого рода вещах против собственного убеждения и опыта; и наконец надувательство со стороны тех, которые сочиняют и распространяют эти сказки, чтобы заставить других уверовать в них. Все это так верно и очевидно, что даже наши идолопоклонники, богопоклонники и христопоклонники сами должны сознаться в этом; поэтому каждый из них по общему соглашению признает, что каждая религия, кроме его собственной, содержит только заблуждения, обман, иллюзии и надувательство; а раз так, то большинство религий, как вы видите, уже совершенно несомненно признаны ложными. Итак дело теперь только в том, нет ли среди великого множества существующих в мире ложных сект и ложных религий по крайней мере нескольких истинных и нельзя ли считать их более истинными, чем другие, и действительно божественным установлением?
IX. НИ ОДНА ИЗ СУЩЕСТВУЮЩИХ В МИРЕ РЕЛИГИЙ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ БОЖЕСТВЕННЫМ УСТАНОВЛЕНИЕМ
Каждая религиозная секта заявляет, что она покоится на авторитете божьем и совершенно свободна от всяких заблуждений, иллюзий, обмана и надувательства, имеющихся в других сектах; дело тех, кто желает доказать истинность (вероучения) своей секты, — показать, что она действительно божественного происхождения. Каждый должен доказать это для своей секты с помощью столь ясных, надежных и убедительных доводов и свидетельств, чтобы не оставалось разумных оснований для сомнений; ибо доказательства и свидетельства, которые не будут носить этого характера, всегда можно будет заподозрить в ошибках, иллюзиях и обмане, стало быть, они не будут достаточными доказательствами истины, и никто не будет обязан придавать им веры.
Итак, если никто из утверждающих божественное происхождение своей религии не в состоянии доказать это ясными, верными и убедительными доводами и свидетельствами, то это является ясным, верным и убедительным доказательством, что нет ни одной религии действительно божественного происхождения и, стало быть, надо считать несомненным, что все религии — измышления человека, полные заблуждений, иллюзий и обмана. Ибо никак нельзя предположить или поверить, что всемогущий бог, которому приписываются бесконечная благость и мудрость, пожелал бы дать людям свои законы и установления без более надежных и подлинных признаков их достоверности, чем те, которые выдумываются бесчисленными обманщиками. Между тем никто из наших богопоклонников и христоплоклонников, к какому бы толку или секте он ни принадлежал, не может доказать с помощью ясных, надежных и убедительных доводов, что его религия действительно богом установленная религия. Это видно из того, что уже столько веков они спорят между собой по этому вопросу, даже преследуют друг друга огнем и мечом, защищая каждый свои верования, а между тем ни одна сторона не могла до сих пор убедить и уверить другой лагерь подобными доводами и свидетельствами. Этого конечно не было бы, если бы у той или другой стороны были ясные, надежные и убедительные основания, т. е. доказательства и свидетельства божественного происхождения своей религии. В самом деле, ведь никто, ни в какой секте (я говорю: никто из людей умных, просвещенных и искренних) не желает поддерживать заблуждения и обман, напротив — каждый из них заявляет, что стоит за истину; а в таком случае действительным средством устранить все заблуждения и мирно объединить всех людей на одних и тех же чувствах и на одной и той же форме религии было бы привести эти ясные, надежные и убедительные доказательства и свидетельства истины и показать таким образом людям, что данная религия, а не какая-либо другая, действительно установлена богом. Тогда каждый человек или по крайней мере все рассудительные люди подчинились бы этим ясным и убедительным свидетельствам истины, и никто не осмелился бы выступать против них и держать сторону заблуждений и обмана, если ему не докажут противного ясными, надежными и убедительными доводами. Но так как ни у одной религии нет этих ясных, надежных и убедительных свидетельств истины, так как их нет ни в том, ни в другом лагере, это позволяет обманщикам выдумывать и нагло отстаивать всякого рода ложь; по той же причине люди, слепо верящие им, так упорно и ожесточенно защищают каждый свою религию. Вот это и является ясным и убедительным доказательством, что все их религии ложны и что ни одна из них не установлена богом.
Итак, я прав был, дорогие друзья, говоря вам, что все религии мира лишь измышления человека и что вся мировая практика поклонения богам покоится только на заблуждении, обмане, иллюзиях, злоупотреблении, лжи и надувательстве. Вот первое доказательство, которое я должен был представить вам; оно несомненно столь ясно, сильно и убедительно в своем роде, как только возможно.
Но вот вам также другие доказательства, не уступающие этому и не менее ясно выявляющие ложность религии, и в частности нашей христианской религии. С помощью этой последней, дорогие друзья, вас держат в плену у тысячи всякого рода заблуждений и суеверий; я хотел бы иметь силу освободить вас от них и дать вам возможность успокоить свой ум и совесть от ложных упований и ложных страхов в отношении так называемой загробной жизни. Поэтому я постараюсь показать вам главным образом вздорность и ложность вашей религии. Этого будет достаточно, чтобы в то же время разоблачить перед вами все прочие религии, так как, убедившись в ложности вашей религии, которую вам выставляли столь чистой, святой и божественной, вы легко сможете судить о вздорности и ложности всех прочих религий.
X
Вера, на которой построены все религии, есть принцип заблуждений, иллюзий и обмана. Я доказываю это следующим образом. Каждая религия, которая в своих тайнах, вероучении и морали строится на принципе заблуждений, иллюзий, обмана и вечных расколов среди людей, не может быть истинной религией и истинным божественным установлением; а между тем все религии, и главным образом христианская религия, строятся в своих тайнах, в своем вероучении и морали на принципе заблуждений, иллюзий и обмана. Я не вижу возможности отрицать первую предпосылку этого умозаключения, она слишком ясна и очевидна, чтобы можно было сомневаться в ней. Перехожу к доказательству второй предпосылки, а именно, что все религии, и главным образом христианская религия, строятся в своих тайнах, вероучениях и морали на принципе заблуждения, иллюзий и обмана. Доказать это представляется мне довольно легким делом; в самом деле, явно и несомненно, что все религии, и главным образом христианская, строятся в своих тайнах, вероучениях и морали на том, что они называют верой, т. е. на слепой и вместе с тем твердой и непоколебимой уверенности в существовании того или иного божества, а также тех или других законов или откровений божества. По необходимости все религии должны исходить из этого; ибо эта вера в божество и божественное откровение придает им вес и авторитет, без нее никто нисколько не считался бы с их учениями и практическими предписаниями. Вот почему все религии в первую очередь требуют от своих приверженцев быть твердыми в вере, т. е. быть твердыми и непоколебимыми в своих верованиях. Поэтому все наши богопоклонники, главным образом наши христопоклонники, исходят из того правила, что вера есть начало и основа спасения, корень всякой праведности и освящения, как это подчеркивает Тридентский собор. Без веры, — говорят они, — нельзя угодить богу; желающий приблизиться к богу должен прежде всего верить, что бог существует и что он воздает ищущим его.
Итак явно и несомненно, как я сказал, что все религии, и главным образом христианская религия, строятся в своих тайнах, вероучении и морали на вере, которая является уверенностью в существовании божества и даже слепой верой в те или иные законы или откровения божества; религии требуют, чтобы эта уверенность была твердой и непоколебимой, дабы верующие не легко склонялись к переменам.
Однако эта вера всегда слепа, потому что религии не дают и не могут дать никаких ясных, надежных и убедительных доказательств своих якобы святых тайн и мнимых божественных откровений. Они требуют слепой и наивной веры во все свои утверждения на этот счет, требуют, чтобы верующий не только не питал никаких сомнений, но и не доискивался и даже не желал знать, на чем основаны эти утверждения; они считают дерзновенной самонадеянностью и оскорблением божественного величества, если кто-нибудь из любознательности станет доискиваться оснований и доказательств того, чему они учат и во что они заставляют верить как в идущее от бога. Вместо всякого основания они выставляют правило, которое они заимствовали из одной из своих якобы священных книг и считают грозным приговором. Там сказано, что кто слишком доискивается и допытывается тайн божественного величия, тот будет уничтожен блеском его славы. «Вера, — говорят наши благочестивые христопоклонники, — есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом». Согласно их словам, их вера не была бы заслугой, если бы опиралась на свидетельства наших чувств и на человеческие рассуждения. Если послушать их, самое мощное основание для веры в самые непостижимые и невероятные вещи заключается в том, что полагаешься исключительно на веру, т. е. на слепую уверенность во всем том, во что религия предписывает нам верить. Поэтому они считают также необходимым всецело отказаться здесь от голоса разума и от всякого свидетельства наших чувств и отдаться полностью во власть своей веры. Одним словом, они считают, что твердая вера заключается в слепой вере без рассуждений и без попыток искать доказательств.
Однако, ясно, что слепая вера во все, что нам преподносят именем и авторитетом бога, есть принцип заблуждений, иллюзий и обмана, ибо, как мы видим в действительности, в области религии нет ни одного заблуждения, иллюзии и обмана, которые не пытались бы прикрывать именем и авторитетом бога, и нет также ни одного обманщика, который, выдумывая эти заблуждения, иллюзии и т. д. или распространяя их, не заявлял бы, что получил особое вдохновение от бога и послан богом. Итак все религии строятся в своих тайнах, вероучении и морали на слепой вере во все, что они провозглашают от имени бога, а следовательно они строятся в своих тайнах, вероучении и морали на принципе заблуждений, иллюзий и обмана. Итак и т. д.
XI. ОНА (ВЕРА) ЯВЛЯЕТСЯ ТАКЖЕ ЛИШЬ ИСТОЧНИКОМ И РОКОВОЙ ПРИЧИНОЙ СМУТЫ И ВЕЧНЫХ РАСКОЛОВ СРЕДИ ЛЮДЕЙ
Эта вера, эта слепая уверенность, которую они ставят во главу угла своего вероучения и своей морали, является не только принципом заблуждений, иллюзий и обмана, но также пагубным источником смут и вечных расколов среди людей. Каждый стоит за свою религию и ее священные тайны не по соображениям разума, а из упорства и слепо верит в воображаемую истинность своей религии. Они не могут не считать всех других религий ложными, их слепая вера обязывает их даже защищать свою религию с опасностью для жизни и своего благосостояния и ценою всего, что есть у них самого дорогого. Поэтому они не могут столковаться и никогда не столкуются между собой по вопросу о своей религии; по той же причине среди них постоянно возникают не только споры и словопрения, но также смуты и пагубный раскол. Поэтому также они всё время преследуют друг друга огнем и мечом, защищая свою безумную веру и свои религии, и нет такого зверства, к которому они не прибегали бы друг против друга под прекрасным и благовидным предлогом защиты воображаемой истины своей религии — безумцы все до единого! Вот что говорит Монтэнь по этому поводу: «Никакая вражда не может сравниться с христианской. Наше рвение совершает чудеса, когда оно сочетается с нашей склонностью к ненависти, жестокости, тщеславию, жадности, злословию и восстанию. Напротив, на путь благости, доброты и умеренности оно не пойдет ни мытьем, ни катаньем, если не произойдет словно чудом какое-нибудь редкое исключение. Наша религия, — прибавляет он, — создана для искоренения пороков, но она сама их покрывает, питает и возбуждает». Действительно, никакие войны не могут сравниться по своему кровавому к жестокому характеру с войнами, которые ведутся из-за религии или под предлогом религии, так как каждый бросается в эти войны со слепым пылом и бешенством и, согласно словам поэта, ставит себе задачей принести неприятеля в жертву богу. «Ярость народа происходит от того, что каждая местность ненавидит богов соседей, убежденная в том, что богами надо считать только тех, кому поклоняется она». До чего только не доходят люди, — говорит Лабрюйер, — ради религии, в учении которой они так мало убеждены и которое они так плохо проводят в своих поступках!
Это доказательство представляется мне до сих пор вполне очевидным. Нельзя поверить, чтобы всемогущий бог, предполагаемый всеблагим и всемогущим, пожелал когда-либо прибегнуть к такому обманчивому пути для осуществления своих законов и предписаний или для выявления своей воли людям. Ведь это значило бы явно вводить людей в заблуждение или расставлять им западню, так чтобы они одинаково могли стать на сторону лжи или истины. Этого конечно никак нельзя ожидать от бога, предполагаемого всемогущим, всеблагим и премудрым. Равным образом нельзя поверить, что бог, любящий мир и согласие, желающий блага и спасения людей, бог бесконечно совершенный, всеблагий и премудрый, которого наши христопоклонники сами называют богом любви, мира, благости, милосердия, утешения и пр., — нельзя поверить, чтобы такой бог пожелал основать религию на столь роковом и пагубном источнике смут и вечных распрей среди людей, как упомянутая слепая вера; эта вера в тысячу и тысячу раз более пагубна для людей, чем то золотое яблоко, которое богиня раздора коварно бросила в собрание богов на свадьбе Пелея и Фетиды и которое было причиной гибели града и царства Трои, согласно словам поэтов.
Итак религии, кладущие в основу своих тайн и полагающие за правило своего вероучения и морали слепую веру, т. е. принцип заблуждения, иллюзий, обмана и надувательства и роковой источник смут и вечных расколов среди людей, не могут быть истинными и действительно установленными самим богом. А так как все религии, как я показал, строятся в своих тайнах, вероучении и морали на слепой вере, то из этого с очевидностью следует, что нет ни одной истинной религии и нет также ни одной религии действительно божественного происхождения и, что я, стало быть, был прав, говоря, что все они — измышление человека, и что всё, что они выдают за богов, их законы и предписания, их тайны и мнимые откровения, на самом деле является лишь заблуждением, иллюзиями, обманом и надувательством. Все это вытекает с очевидностью.
Но я знаю, что наши христопоклонники не преминут сослаться здесь на свои мнимые основания веры и скажут, что, хотя их вера в некотором смысле слепа, тем не менее она находит себе опору и подтверждение во множестве ясных, надежных и убедительных свидетельств; поэтому не соглашаться с ними было бы не только неразумием, но также дерзновенным упорством и даже величайшим безумием. Обычно они сводят все эти мнимые доводы к трем или четырем главным положениям или основаниям.
Первое основание они выводят из чистоты и мнимой святости их религии, осуждающей, по их словам, все пороки и вознаграждающей все добродетели. Вероучение этой религии, — уверяют они, — так чисто и свято, что может проистекать только от чистоты и святости всеблагого и премудрого бога.
Второе основание они заимствуют из безукоризненности и святости тех людей, которые с такой любовью первые восприняли эту религию, и тех, которые с таким рвением распространили ее, так твердо держались ее и беззаветно защищали ее с опасностью для жизни, проливали за нее свою кровь и даже терпели смерть и жесточайшие пытки, не желая отступиться от своей религии. Невероятно, — говорят наши христопоклонники, — чтобы столько великих, святых, мудрых и просвещенных людей являлись в своей вере жертвою обмана, невероятно, чтобы они отказывались от всех радостей, выгод и удобств жизни и добровольно подвергали себя стольким мукам и жестоким преследованиям только ради заблуждения и обмана.
Третье основание они заимствуют у пророков и оракулов; они ссылаются на предсказания, сделанные в различные времена и с давних пор толкуемые в их пользу. Все эти прорицания оракулов и предсказания пророков, — говорят они, — так явно и бесспорно осуществлены в их религии, что невозможно сомневаться здесь в божественном наитии и вдохновении: только единый бог в состоянии так ясно и верно предвидеть и предсказать будущее.
Наконец четвертое и самое главное основание заключается в многочисленных и великих чудесах, чрезвычайных и сверхъестественных чудесах, совершенных в пользу их религии во все времена и во всех местах, как например: возвращение зрения слепым, слуха — глухим, дара речи — немым, исцеление хромых, расслабленных и бесноватых, исцеление в один миг от всяких болезней и недугов без помощи какого-либо естественного лекарства и даже воскрешение мертвых и наконец все прочие чудесные и сверхъестественные деяния, возможные только для божьего всемогущества. Эти чудеса, — говорят наши христопоклонники, — являются столь ясными, верными и убедительными свидетельствами в пользу правильности их верований, что нет надобности искать еще других, чтобы полностью убедиться в истинности их религии. А поэтому они считают самое помышление о том, чтобы возражать против убедительных свидетельств истины, не только неразумием, но дерзновенным упрямством и безмерным безумием. Великое безумие, — говорил один из знаменитых людей из их среды, Пико-делла-Мирандола, — не верить евангелию, учение которого столь чисто и свято, возвещено столь многими великими, учеными и святыми людьми, запечатлено кровью стольких славных мучеников, принято столькими благочестивыми и учеными наставниками и наконец подтверждено столь великими и поразительными чудесами, возможными только для божьего всемогущества. По этому поводу другая знаменитость из их среды, Ришар де-Сен-Виктор, дерзновенно обратился к своему богу со следующими словами: господи, если моя вера в тебя — заблуждение, то ты сам ввел меня в заблуждение, так как все, во что я верю, было подтверждено столь великими и поразительными чудесами, что невозможно приписать их кому-либо другому, кроме тебя.
XII
Однако нетрудно опровергнуть все эти пустые рассуждения и воочию показать всю вздорность этих оснований веры и этих великих и поразительных чудес, которые наши христопоклонники называют наглядными и верными свидетельствами истины их религии. Во-первых, ясно, что нельзя считать надежными свидетельствами истины доводы и доказательства, которые одинаково легко могут служить для подтверждения обмана и надувательства, как и для подтверждения истины. А между тем доводы и доказательства, которые наши христопоклонники черпают из своих мнимых оснований веры, могут одинаково легко служить для подтверждения обмана и надувательства, как и для подтверждения истины. Для доказательства вспомним, что нет ни одной, даже самой ложной, религии, которая не ссылалась бы на подобные мнимые основания в пользу своей достоверности; нет ни одной религии, которая не утверждала бы, что обладает святым и истинным учением, не объявляла бы себя, по крайней мере по-своему, врагом всех пороков и другом всех добродетелей. У каждой религии свои ученые и ревностные защитники, претерпевшие жестокие гонения и даже смерть за исповедание и защиту своей религии. И наконец нет ни одной религии, которая не ссылалась бы на чудеса и знамения, совершенные во славу ее. Так, магометане, совершенно так же, как христиане, ссылаются на чудеса в пользу своей ложной религии. Индусы и все язычники ссылаются на множество чудес в пользу своих религий. Свидетельством служат убедительные и чудесные превращения, сиречь знамения, совершенные в пользу языческих религий. Если наши христопоклонники ссылаются на прорицания оракулов и пророчества, якобы сделанные в их пользу и в славу их религии, то у языческих религий имеется не меньше таких же предсказаний. Таким образом, преимущество, которое можно было бы извлечь из этих мнимых оснований веры, имеется почти в равной мере во всех религиях. Это дало повод рассудительному Монтэню сказать: «Все внешние признаки одинаковы у всех религий: чаяния, упования, события, обряды, покаяния, мученики и проч. Бог, — говорит он, — благосклонно принимает почет и поклонение, оказываемые ему под тем или другим именем, тем или иным способом. Небо всегда взирало благосклонно на такую благочестивую ревность. Все правления, — прибавляет он, — извлекли из нее пользу».
Исторические повествования язычников, — говорит Монтэнь, — признают достоинства, порядок, правоту за чудесами и прорицаниями оракулов, сделанными в их пользу и для наставления их в их легендарных религиях. Как я уже упоминал и как продолжает тот же автор, у Августа было больше храмов, чем у Юпитера, ему воздавали такое же религиозное поклонение, причем он совершал также чудеса. В Дельфах, городе Беотии, существовал знаменитый храм, посвященный Аполлону; последний говорил здесь через своего оракула, и это привлекало сюда посетителей со всех частей света, обогащавших и украшавших храм множеством ценных даров и приношений. Точно так же знаменитый некогда храм в Эпидавре, городе в Пелопонесе или в Далмации, посвященный Эскулапу, богу врачевания; этот бог тоже говорил здесь через своего оракула, — римляне обратились к нему, когда их постигла моровая язва, и перевезли этого бога в образе драконов в свой город Рим. В эпидаврском храме было много картин, изображавших сцены лечения и чудесного исцеления, совершенных Эскулапом. Существует множество подобных примеров; приводить их здесь было бы слишком долго. Из вышесказанного, подтверждаемого историей и практикой всех религий, явствует с полной очевидностью, что все те мнимые основания веры, на которые ссылаются наши христопоклонники, имеются одинаково во всех религиях и следовательно не могут служить доказательствами или надежными свидетельствами истинности их религии, как и всякой другой. Вывод ясен и очевиден.
XIII
Во-вторых, ясно, что будет ошибкой принимать за надежные свидетельства истинности и святости какой-либо религии знамения или результаты, которые одинаково могут проистекать от порока и добродетели, от заблуждения и истины, от действий обманщиков и лжецов и благочестивых и честных людей. Это можно легко и наглядно доказать на примерах из ложных религий, а также на том, что ваши христопоклонники называют словом божьим, на свидетельстве того, которого они обожают как своего бога и спасителя. Эти примеры определенно показывают нам, что знамения и мнимые чудеса совершались и теперь еще могут совершаться лжепророками и шарлатанами в целях заблуждения и обмана. 1. Что касается этих мнимых чудес, то, если верить в них, мы находим почти бесконечное множество их в ложных религиях язычников; их, можно сказать, миллион в «Метаморфозах» Овидия и во всех прочих баснях язычников. Много их приводит Филострат в жизнеописании Аполлония Тианского из Каппадокии. В Деяниях апостольских рассказывается, что Симон, прозванный Магом, совершал в городе Самарии такие чудеса, что каждый приписывал ему великую силу бога. Как я уже говорил, он и в Риме сотворил столько чудес, что ему воздвигли [здесь] статую с надписью: «Симону, богу святому». Как сообщает Тит Ливий, весталка Тусция, обвиненная в нарушении обета девственности, доказала свое целомудрие, донеся от Тибра до храма богини Весты решето с водой. Овидий рассказывает подобную же историю о другой весталке Клавдии, которая доказала свою девственность тем, что с помощью только своего пояса заставила отплыть корабль с изображением богини Кибелы, — последний так крепко стал на якоре у набережной, что несколько тысяч человек не могли заставить его отплыть. Тацит передает, что император Веспасиан в бытность свою в Александрии в один миг исцелил слепого, прикоснувшись к его глазам, а также исцелил калеку, дотронувшись до него ступней. Элий Спартиан говорит, что император Адриан точно так же исцелил слепорожденного одним своим прикосновением к его глазам. Об императоре Аврелиане тоже рассказывают подобные случаи чудесного исцеления одним прикосновением. Царь эпиротов Пирр исцелял по словам Плутарха всех больных селезенкой одним прикосновением большого пальца своей правой ноги к больному месту. Плутарх присовокупляет, что, когда Пирр умер и тело его было сожжено, этот большой палец его правой ноги был найден совершенно невредимым и не пострадавшим от огня. Страбон рассказывает, что жрецы, приносившие жертвы богине Феронии, ходили босиком по раскаленным угольям и не обжигались; то же самое он рассказывает о посвятивших себя богине Диане. Целий рассказывает, что бог Вакх наделил детей Ания, великого жреца Аполлона, властью превращать все, что угодно, в хлеб, вино, оливковое масло и т. д. одним своим прикосновением. Овидий в «Фастах», Диодор Сицилийский и Страбон сообщают, что Юпитер подарил кормившим его нимфам рог козы, которая напоила его своим молоком; этот рог имел ту особенность, что доставлял им в изобилии все, чего они только ни пожелают, и поэтому он был назван рогом изобилия.
Если воды Чермного моря сами расступились и разделились, чтобы дать проход евреям, бежавшим от преследовавших их египтян, как рассказывается в истории евреев, то то же самое, по сообщению еврейского же историка Иосифа, спустя много времени случилось также с македонянами, когда они таким образом прошли через Памфилийское море под предводительством Александра, отправившегося на завоевание Персидского царства. Наконец волхвы фараона, о которых говорится в книгах Моисея, творили перед фараоном те же самые чудеса, что Моисей. Если Моисей превратил свой жезл в змея, то и волхвы делали то же самое со своими жезлами. Если Моисей превращал воду в кровь, то волхвы делали то же самое. Если Моисей навел на страну множество жаб, то и маги делали то же самое. Если Моисей навел гадов и вредных мух, то волхвы делали то же самое: «то же сделали и волхвы египетские чарами своими и вывели жаб на землю египетскую». Если в конце-концов нам рассказывают, что маги фараона были превзойдены Моисеем в чудесах этого рода, то, будь это так, не следует этому удивляться и утверждать на этом основании, что Моисей действовал какой-то сверхъестественной и божественной силой. Ведь мы на каждом шагу видим, что во всех науках и искусствах одни работники и учителя более искусны, более осведомлены и проворны, чем другие. Когда дело идет только о пляске, о хождении по канату и всякого рода фокусах, одни люди оказываются искуснее и ловчее других. Так и тут: Если предположить, что Моисей действительно проделал то, чего не умели сделать другие маги, то отсюда вовсе не следует, что он действовал какой-то сверхъестественной силой, а следует лишь, что он просто был более искусным, ловкачом, лучше знающим свое искусство, более опытным в нем, чем другие. Можно привести множество подобных примеров в доказательство сказанного, но это представляется здесь излишним.
Наши христопоклонники не станут утверждать, что все эти мнимые чудеса магов фараона были явными и убедительными доказательствами истины и исходили от святых людей. Христопоклонники должны, стало быть, волей-неволей признать, что такого рода знамения и действия могут исходить одинаково от порока и добродетели, от лжи и истины и что их могут и могли одинаково совершать шарлатаны и честные люди, что они следовательно вовсе не являются несомненными доказательствами данной религии и надежным свидетельством ее истинности. Наши христопоклонники возразят, что все эти мнимые чудеса магов фараонов и язычников, совершенные во славу заблуждения или ложной религии, являются лишь лжечудесами и баснями и что не следует верить тем, кто передает их. Но на это следует ответить: во-первых, то же самое можно сказать об их собственных чудесах; нет оснований верить одним больше, чем другим, и во всяком случае нет верного способа установить, что одним чудесам можно верить более, чем другим. При сомнениях этого рода, пожалуй, даже можно сказать, что имеется меньше оснований верить чудесам, связываемым с началом христианства. Дело в том, что о языческих чудесах нам сообщают большею частью серьезные историки, известные и уважаемые в свое время, тогда как о чудесах, связываемых с началом христианства, нам сообщают только люди невежественные, принадлежавшие к подонкам общества, — они не пользовались известностью и уважением в свое время, и мы знаем теперь только их имена, причем нет уверенности даже в том, что они действительно носили в то время те имена, которые им приписывают.
XIV
Так например имеется, пожалуй, больше видимых оснований верить сообщениям Филострата в VIII книге его жизнеописания Аполлония Тианского, чем рассказам всех евангелистов, вместе взятых, о чудесах Иисуса Христа, так как известно, по крайней мере, что Филострат был человеком умным, красноречивым и тактичным, фаворитом и секретарем императрицы Юлии, супруги императора Севера, и что по настоянию этой императрицы он написал свои 8 книг о жизни и чудесных деяниях Аполлония — это верный признак, что Аполлоний прославился какими-то великими делами, раз императрица так интересовалась записью его жизни и дел. Этого никак нельзя сказать об Иисусе Христе и о тех людях, которые записали его жизнь; это, как я уже сказал, были люди невежественные, из подонков общества, бедные поденщики и рыбаки, которые не умели даже передать по порядку и связно сообщаемые ими факты и часто противоречат себе в своем рассказе. А что касается того человека, чью жизнь и деяния они описывают, то, если бы он действительно совершил все те чудеса, которые они ему приписывают, он несомненно прославился бы такими замечательными деяниями и не преминул бы привлечь восхищение народа, как все великие люди, и в частности как вышеупомянутые Аполлоний и Симон, которых современники считали божественными и которым они воздвигали статуи, как богам. Однако вместо этого Христос христиан считался при жизни ничтожным, жалким человеком, безумным фанатиком и даже презренным висельником; где же здесь видимое основание верить, что он действительно совершил столь прекрасные чудеса? Напротив, видимость гораздо больше говорит за то, что он действительно был безумным фанатиком, и христианство, стало быть, было на первых порах лишь чистым фанатизмом; в дальнейшем я намерен показать это более подробно.
Во-вторых, нашим христопоклонникам можно ответить, что те же книги, которые говорят например о чудесах Моисея, говорят также о чудесах магов фараона и определенно сообщают, что маги творили те же чудеса, т. е. те же вещи, что и Моисей. Раз так, — наши христопоклонники не могут отрицать, что эти мнимые чудеса совершаются и добрыми и злыми людьми, в пользу порока и добродетели, обмана и истины, а отсюда ясно и очевидно, что эти мнимые основания достоверности никак не являются доказательствами и надежными свидетельствами истины. Обычный прием христопоклонников — ссылка на то, что маги фараона в конце-концов были превзойдены Моисеем и оказались не в силах тягаться с ним, не ведет ни к чему. Могло быть так, но отсюда, как я уже сказал, не следует, что Моисей в большей мере обладал сверхъестественной и божественной силой, чем эти маги, так как во всех искусствах и науках одни мастера просто искуснее других. Наконец, если в данном случае Моисей победил магов, то возможно, что в другом случае он был бы побежден ими или же другими магами, более искусными, чем он, если бы таковые оказались налицо. Итак ссылка на эти мнимые чудеса является слабым доказательством истины, тем более слабым, что весь рассказ о них не заслуживает доверия. Поэтому Иосиф, который сам оказывается лжеисториком евреев, рассказав о важнейших чудесах, совершенных по преданию во славу его нации и религии, тотчас же оговаривается и оставляет под подозрением достоверность этих чудес, заявляет, что предоставляет каждому думать о них, как ему угодно — верный признак, что сам он не придавал большой веры своим сообщениям. Это тоже повод для рассудительных людей считать подобные рассказы побасенками, не заслуживающими никакой веры. Вот как отзывается о них автор «Апологии великих людей»: «Было бы, — говорит он, — напрасной тратой времени подрубать сучья вместо корней; надо начать с опровержения всех баснословных рассказов и показать, что все росказни о магии и демонах не могут быть доказаны ни разумом, ни опытом. А что касается состояний исступления, заклинаний и прочих чудес некоторых личностей, о которых много говорят, то не стоит труда опровергать их, так как они сами себя опровергают теми нелепицами, с которыми их связывают, и кроме того Евнапий, рассказывая о них, сам боится быть принятым за обманщика. О ложных чудесах, состояниях мнимой одержимости и мнимых воскрешениях у греческих схизматиков можно прочитать в сводке миссионеров на острове Сантерин; целых три главы подряд трактуют об этой интересной материи».
Удивительно, — говорит Монтэнь, — от каких пустых поводов и произвольных случайностей обычно возникают столь пресловутые впечатления, как вера в чудеса... Наше зрение, — говорит он, — часто показывает нам причудливые образы, которые исчезают при приближении к ним. Потом эти чудеса и странные события скрываются. На моих глазах родилось несколько чудес в мое время. Хотя они исчезают при самом своем зарождении, мы тем не менее видим направление, которое они приняли бы, если бы развились полностью. Ведь надо только найти конец нити, и тогда можно все распутать. От небытия до самой малой вещи в мире бóльшее расстояние, чем от самой малой вещи до самой великой. И вот, люди, пораженные этим странным началом, рассказывают про него, чувствуют по делаемым им возражениям, в чем заключается трудность убедить другого, и штопают эти дыры какими-нибудь ложными выдумками. Потом мы и сами можем заметить, что передавая слышанное нами, мы прикрашиваем и дополняем его от себя. То, что вначале было заблуждением отдельного лица, становится со временем общественным заблуждением; в свою очередь общественное заблуждение порождает заблуждения отдельных лиц. Таким образом создается цепь этих небылиц, переходящих от одного к другому, то затухая, то разгораясь, причем самый далекий свидетель оказывается более осведомленным, чем самый близкий, и узнавший их лишь последним верит в них более, чем тот, кто узнал их первым. Это, — говорит Монтэнь, — естественный ход вещей. Люди, обычно ничего не добиваются с таким рвением, как распространения своих взглядов. Если не хватает обычных средств, мы прибегаем к власти и силе, действуем огнем и мечом. К несчастью, высшей пробой истины считают большое число верующих, толпу, в которой глупцы имеют большое численное превосходство над умными. Что касается меня, — продолжает он, — то, в чем я не поверю одному из них, я не поверю также целой сотне. Я не сужу также о воззрениях по их давности.
Шарлатаны любят прятаться под маской благочестия. Очень много злоупотреблений, можно сказать, даже все злоупотребления в мире, происходят от того, что нам внушают страх, заставляют признаться в своем неведении и принять все то, что мы не можем опровергнуть.
Все вышеприведенные примеры и соображения ясно показывают нам, что лжечудеса могут, как я сказал, одинаково совершаться дурными и добрыми людьми, во славу заблуждения и истины, обмана и справедливости и что, стало быть, не приходится считать эти чудеса доказательствами или верными и надежными свидетельствами истины.
Я докажу это теперь с очевидностью на свидетельстве слова божьего, как его называют наши христопоклонники, и на словах того, кому они поклоняются как своему богу и спасителю.
Книги, в которых по их уверениям содержится слово божье, да и сам Христос, которого они почитают как вочеловечившегося бога, определенно упоминают о лжепророках, т. е. обманщиках, которые ложно называют себя посланниками бога и ложно говорят от его имени; они определенно упоминают также, что эти обманщики творят и будут творить знамения и столь поразительные чудеса, что легко смогут совратить, пожалуй, также и праведных. «Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас, — сказал Иисус Христос, — ибо многие придут под именем моим и будут говорить: я Христос, и многих прельстят». «И дадут многие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных». Знаменитый Павел говорит в одном из своих посланий, что сам бог пошлет духа прельщения, который могущественными чарами уверит во лжи тех, кто не восхотел принять истины данной богом религии; Павел говорит, что придут нечестивые обольстители и будут делать всякого рода ложные чудеса, чародейства и знаменья, чтобы всякими соблазнами ввергнуть детей погибели в беззаконие. Вот ясные и очевидные свидетельства; наши христопоклонники не могут отвергнуть их, так как они в точности взяты со слов самого их Христа и одного из его главных апостолов. Они, стало быть, не могут не признать, что эти мнимые чудеса могут совершаться в целях заблуждения и обмана, как и во славу справедливости и истины. Они должны следовательно признать также, что эти чудеса не являются верными свидетельствами истины.
В частности, надо заметить еще по этому поводу: все эти ложные чудотворцы требуют, чтобы люди верили их чудесам и не верили чудесам других, их противников. Равным образом все лжепророки требуют, чтобы верили их слову, а всех прочих, их противников, считали лжепророками и обманщиками. Отсюда совершенно ясно, что они сами осуждают и разбивают друг друга; поэтому является безумием верить тем или другим из них. Однажды один из этих мнимых пророков, некий Седекия, ударил по щеке другого мнимого пророка, высказывавшего противоположные ему взгляды, и при этом разразился следующей забавной фразой: «По какой это дороге отошел от меня дух господень, чтобы говорить тебе?» Пророки Самарии, т. е. пророки бога Ваала, враждовали с пророками Иудеи и Иерусалима, которые тоже объявляли себя пророками господа бога. И если Иезавель предавала смерти пророков господа, то Илия в отмщение за них умертвил 455 пророков Ваала. Христос христиан хотел, чтобы каждый верил его словам и его мнимым чудесам; но он не хотел, чтобы верили другим кроме него и чудесам его противников. Моисей тоже требовал от своего народа веры в его слова и чудеса, но не желал, чтобы его народ верил другим и шел на удочку их чудес. Он приказывал смотреть на этих других как на лжепророков и соблазнителей. Однако Аарон и его сестра Мариам были другого мнения и доказывали, что бог говорил с ними точно так же, как с Моисеем. «Разве через одного Моисея говорил господь? Разве он не говорил подобным образом и с нами?» Так наши лжепророки и наши мнимые чудотворцы противоречат друг другу и открыто осуждают, сбивают и разоблачают друг друга, — явный и верный признак, что их мнимые чудеса не являются доказательствами и надежными свидетельствами истины и что, стало быть, не по таким основаниям достоверности следует судить об истинности какой-либо религии.
И как могут эти мнимые чудеса быть надежными доказательствами и свидетельствами истинности какой-либо религии, если нет уверенности, что эти чудеса действительно произошли и если рассказы о них ненадежны? Ибо для того, чтобы иметь некоторую уверенность в достоверности этих рассказов, необходимо:
1) Знать, что те, которых называют первоначальными авторами этих рассказов, действительно являются ими, — на самом деле часто приписывают людям то, чего они не говорили и не делали, и плохие авторы прикрываются именем какого-нибудь знаменитого человека, чтобы внушить доверие к своей лжи и обману.
2) Знать, были ли подлинные, первоначальные авторы этих рассказов людьми честными и заслуживающими доверия, мудрыми и просвещенными, нелицеприятными по отношению к тем, которых они славословят; ведь ясно, что если они не были честными людьми, то не следует придавать никакой веры их словам. Точно так же не заслуживают они доверия, если это не были люди мудрые и просвещенные, ибо, не имея всех знаний и благоразумия, необходимых для здравого суждения о вещах, они легко могут быть введены в заблуждение. Точно так же, если они пристрастны в пользу тех, о ком они говорят, то их словам тоже не следует придавать большой веры, так как это мешает им здраво судить о вещах и часто заставляет их извращать вещи под влиянием лести и угодничества. Опыт убеждает нас в этом на каждом шагу; это можно подтвердить бесчисленными примерами, если бы была надобность в них.
3) Знать, взвесили ли рассказчики этих мнимых чудес все обстоятельства дела, были ли эти обстоятельства хорошо известны им и переданы ли они в точности, — ибо несомненно, что достаточно немного изменить обстоятельства дела, умышленно или по ошибке, достаточно изменить одно обстоятельство и прибавить другое несуществующее, и все дело представляется совершенно в другом виде. Поэтому мы часто удивляемся тому или другому, хотя ни минуту не удивлялись бы, если бы доподлинно знали подоплеку дела. Чудеса, — весьма трезво замечает Монтэнь, —являются таковыми по нашему незнанию природы, а не в отношении самой природы. Удивительно, — говорит он, — от каких пустых поводов и произвольных случайностей обычно возникают такие пресловутые впечатления, как вера в чудеса. Наше зрение, — говорит он, — часто показывает нам вдали причудливые образы, которые исчезают при приближении к ним.
4) Знать, не были ли книги и древние хроники, сообщающие о всех этих великих и удивительных чудесах, впоследствии подделаны и искажены, как это несомненно случилось со многими другими книгами и историческими рассказами, — подделки происходят на каждом шагу и в нашем веке.
Итак не подлежит сомнению, что нет никакого ручательства в том, что эти мнимые чудеса действительно совершились; нет никакого ручательства в честности и искренности людей, сообщающих о них или заявляющих, что они были очевидцами их; нет никакого ручательства, что они хорошо знали и заметили все обстоятельства; нет никакого ручательства, что записи об этих чудесах действительно принадлежат тем, кому они приписываются, и наконец нет никакого ручательства, что эти записи не были подделаны и фальсифицированы, как и многие другие, — нет, повторяю, уверенности по всем этим пунктам. Так, из того, что знали имя Моисея, конечно не следовало, что это был честный человек и что он не желал писать басни вместо правды. Симон пророк называл божественного Платона великим сочинителем чудес, так как он был весьма горазд сочинять божественное вмешательство и откровение всюду, где ему мало было силы человека. Где уверенность, что мнимый Моисей не поступал точно таким же образом и что он не был таким же искусным сочинителем чудес, каким мог быть божественный Платон? У нас нет ровно никакой уверенности в этом. Как-раз наоборот; по всей видимости имеется гораздо больше оснований считать его выдающимся разбойником и шарлатаном, чем действительным пророком. Вот что говорит о нем и о всем его народе, т. е. об еврейском народе, здравомыслящий автор: «Если мы пойдем далее в глубь времен вплоть до происхождения евреев и до их знаменитого исхода из Египта, вокруг которого их историки делают столько шума и который они связывают со столькими баснословными чудесами, мы, — говорит он, — найдем, что египетские авторы и авторы других народов, не менее авторитетные, чем Иосиф и всякий другой еврейский историк, говорят о них с большим презрением и рисуют их в мало привлекательном свете. Египетский жрец Манетон называет их сбродом грязных и прокаженных людей и сообщает, что они были изгнаны из страны царствовавшим в то время Аменофисом и ушли в Сирию под предводительством египетского жреца Моисея. Херемон, известный греческий автор, передает примерно то же самое. Он говорит, что в царствование Аменофиса из Египта были изгнаны двести пятьдесят тысяч прокаженных и что они ушли под предводительством Тизифена и Петесефа, т. е. Моисея и Аарона». Хотя у других авторов имеется разнобой относительно имени фараона, при котором это произошло, все они в один голос сообщают, что израильтяне были жалким народом, были все покрыты струпьями и нарывами и считались отбросами и грязной накипью египетского народа. Римский историк Тацит, пользующийся неоспоримым авторитетом, прибавляет, что Моисей, один из этих прокаженных изгнанников, человек умный и влиятельный среди своих, видя тяжелое положение своих собратьев и их растерянность, обратился к ним с увещанием не падать духом и не полагаться ни на богов египетских, ни на самих египтян, а довериться исключительно ему одному и повиноваться его советам; он объявил им, что послан небом быть их вождем, избавить их от их бедственного положения, под бременем которого они изнывают, и защищать их от всех врагов; тогда народ, не зная, что ему делать, полностью отдался под его руководство, и Моисей стал его вождем и законодателем, провел евреев через пустыни Аравии, где они совершали большие грабежи и разбои, вырезывали мужчин, женщин и детей, сжигали города и опустошали все места, куда только ступала их нога. Можно ли сказать худшее о банде воров и разбойников? В то время единственными популярными науками были магия и астрология, а так как Моисей был весьма искусен во всех секретах и тайнах египетской премудрости, ему нетрудно было внушить благоговение и приверженность к себе невежественным и наивным сынам Иакова и подвергнуть их в их тяжелом положении жел